Лариса прижалась к своему партнёру. Немец нежно целовал её волосы, разжигая страсть. Слипчук, широко раскрыв рот, с полным одобрением наблюдал за этими действиями. Если вечеринка пройдёт успешно, это будет ему в заслугу. Немец яростно дул в свою губную гармонику, наслаждаясь издаваемыми звуками. Атмосфера становилась всё более накалённой.
Я с опаской посмотрел на Ирену. Её партнер обнимал её всё крепче и крепче. Я волновался за неё, боялся, что она подсознательно, каким-нибудь резким движением, оттолкнёт танцовщика, выдаст свои истинные чувства.
Немец уже наклонялся, чтобы прижаться щекой к её лицу, когда внезапный, мощный рёв нарушил всю атмосферу. Слипчук вздрогнул, с изумлением глядя на соседа. Это был священник Нестерович, который после короткой дремоты почувствовал внезапный прилив энергии. Он взревел раз, другой, как разъярённый зубр, и бросился в центр комнаты. Все невольно замерли. Немец продолжал играть. Священник, напевая хриплым басом, начал сольный танец. Его ряса развевалась, как чёрная простыня. Слипчук украдкой наблюдал за немцами, не зная, понравится ли им это неожиданное исполнение. Только священника не терзали такие страхи. Он раскачивал ноги, поднимал руки над головой и преломлялся в пояснице, к изумлению и восхищению зрителей.
Если бы Нестерович мог представить, как я был благодарен за его выходку! Теперь он был в центре внимания. Немцы смотрели на священника с выражениями лиц туристов, восхищающихся экзотическим танцем дервишей109.
Наконец, силы священника иссякли, и он рухнул на ближайший стул, тяжело дыша и задыхаясь. Раздались аплодисменты. Слипчук громче всех выразил свое искреннее, или, возможно, притворное, удовлетворение выступлением священника. Должен признаться, я аплодировал особенно горячо. Измученный немец прекратил играть; вечеринка, достигнув кульминации, явно подходила к концу.
Через полчаса вся компания начала собираться, чтобы уйти. Дом стал пуст. Мы с Иреной наблюдали, как слегка пошатывающиеся фигуры исчезли вдали вдоль парковой дорожки.
«Ты очень испугалась?» — спросил я, чтобы нарушить невыносимое молчание.
«Да», — просто и на удивление спокойно признала она. — «Я уже думала, они меня убьют. То есть... нас», — поправила она себя.
На следующий день началась операция по поиску, но она не принесла ожидаемых результатов. Партизаны, заранее предупреждённые об опасности, избежали ловушки. В Красном Бору110 они одурачили немцев, оставив импровизированный, искусственный лагерь. Полагая, что наконец достигли партизанского опорного пункта, немцы открыли шквальный огонь. Лишь спустя некоторое время, поняв, что ответа нет, они решили подойти ближе. Обломки манекенов, которые они нашли, всё объяснили. Пока нацисты вели героический бой с манекенами, основные партизанские силы спокойно отступали из опасной зоны.
Вскоре Карасин опустел. Немцы и полицейские, вытесненные с близлежащих постов, разошлись по своим штабам.
На второй или третий день, в обычное время, ко мне домой пришли старые знакомые. Они в подробностях рассказали о своей уловке, а также о многочасовом вынужденном марше, который им пришлось совершить, чтобы спастись от облавы.
В то время Янек Ядешко, которого я давно уже посвятил во все свои дела, находился в Киверцах и Луцке. Он привёз оттуда чрезвычайно ценный трофей: военную карту Волыни, Полесья и части Беларуси, а также несколько десятков батареек для фонарика.
«Всё это для твоих сторонников», — сказал он, вручая мне подарки.
«Теперь нет больше „твоего“ или „моего“. Для наших сторонников», — поправил я.
К зиме 1943 года окрестности Карасина практически не были заняты немцами. Партизанское движение с каждым днём становилось всё сильнее. Теперь партизаны появлялись в Карасине средь бела дня. Они представляли собой силу, которой местные националисты предпочитали избегать.
Число беглецов в окрестных лесах росло. Среди них были целые еврейские семьи. Ирена познакомилась с несколькими своими сверстницами. Они даже навещали друг друга. Наши контакты становились всё крепче. Это приносило мне радость и покой. Я знала, что, если однажды меня не станет, девушка не останется без защиты.
Весной 1943 года я услышал новости о первых рейдах УПА на польские деревни. Новости были настолько невероятными и мрачными, что трудно было поверить в их правдивость.
Партизаны рассказали мне об этих событиях. Они даже назвали названия городов, даты и количество убитых. Я также узнал от них, что в некоторых деревнях начали спонтанно формироваться собственные отряды самообороны111.