На этом трагедия семьи не закончилась. Трое сыновей Цыбульских всё ещё оставались на свободе. Клеветническая кампания против всей семьи вскоре привела к аресту старшего, Станислава. Его, избитого, тащили по хижине лесника, требуя отдать спрятанное оружие. Шуцманы, понимая, что ничего от него не добьются, приказали ему выкопать яму. Парень всё понял. Подгоняемый ударами прикладов винтовок, он начал копать могилу. В какой-то момент трое палачей наклонились друг к другу, зажигая сигареты одной спичкой. Юноше нечего было терять: он ударил их по склонённым головам лопатой и побежал в лес. За его спиной посыпались выстрелы, к счастью, не попавшие по цели. Он провёл ночь в лесу. На следующий день, крадучись, он постучал в дверь лесника Севрука.
Вскоре был схвачен третий сын Цыбульских, Владислав. Мальчик, которому ещё не исполнилось пятнадцати, был не менее храбр. Его арестовали у тёти в Хорлупах121. По дороге в Зофиёвку его избили шуцманы, требуя оружие. Когда они проезжали Дерманку122 ранним утром, Владек заметил, что шуцманы дремлют в повозке. Один из них положил винтовку себе на колени, свесил ноги между перекладинами и даже похрапывал. Владек принял решение. Он ждал только момента, когда они въедут на подходящую местность. Наконец, он заметил густые кусты по обеим сторонам дороги. Он изо всех сил дёрнул винтовку и побежал в лес. Оружие конвоира упало на землю. Прошло несколько секунд, прежде чем оставшиеся шуцманы, разбуженные криком застигнутого врасплох, вскочили и начали вести огонь. И так, несмотря на преследование, Владеку удалось спастись. Он также добрался до лесника Севрука, который отвёл обоих ребят в Пшебраже.
Немцы, стремясь не столько к созданию «независимой» Украины, сколько к разграблению её богатств, нуждались в помощниках, которые облегчили бы вывоз на принудительные работы, грабёж имущества и при этом в какой-то степени обеспечивали бы их тылы и тыловое обеспечение фронта. Этими задачами они обременили украинских националистов. В ускоренном темпе они формировали тысячные отряды украинской «чёрной полиции»123, так называемых шуцманов.
Многолетние мечты местных вождей разных уровней, мечты о безграничной власти, наконец-то могли осуществиться. Оккупанты не только не создавали им препятствий, но и оказывали всестороннюю помощь в виде оружия, униформы и снаряжения.
Конечно, мечты имели разные степени. Ведущие лидеры украинского национализма — Бандера124 и Бульба125 — мечтали о «независимой» Украине, идущей бок о бок с победоносным гитлеровским Рейхом. Менее значимым грезились министерские кресла. Ещё менее значимым — провинциальные должности.
Воплотить эти мечты в жизнь можно было бы только в том случае, если бы была одержана победа на отдельных этапах борьбы. Немцы требовали прежде всего уничтожения еврейского населения, а затем — польского. Этот лозунг отнюдь не противоречил стремлениям украинских фашистов.
Шуцманы с энтузиазмом приступили к делу. Сначала евреев согнали в гетто. Когда все Полесье и Волынь уже были охвачены этой акцией, последовала массовая ликвидация по известным схемам.
И всё же, несмотря на тщательность, с которой проводилась эта акция, сотням евреев удалось спастись. Это были, прежде всего, те, кто, предвидя свою судьбу, заранее бежал с семьями или в одиночку в глубь непроходимых лесов.
Когда оккупанты сочли, что «еврейский вопрос решён»126, националисты приступили к следующему этапу — уничтожению польского населения. Чаще всего использовались три предлога: укрывательство или оказание какой-либо помощи евреям, сотрудничество с «бандами», то есть советскими партизанами, и хранение оружия.
Доходило до убийств целых семей. В то время ещё действовали три отдельные группы: «бульбовцы»127, «бандеровцы»128 и «шуцманы». Через несколько месяцев видимость этой разрозненности исчезла — летом 1942 года они все уже перемешались. Со временем многие «шуцманы» стали действовать самостоятельно, перейдя на собственный «расчёт». Официальная служба у немцев им не нравилась. Многие из них бежали в лес, унося с собой оружие, боеприпасы и всё, чем их снарядил «Великий Рейх». Только в лесу перед ними открывалась полная, ничем не ограниченная свобода. Больше не нужно было выполнять обязанности полицейской собаки — можно было идти, куда глаза глядят, убивая и поджигая во славу «самостийной».