13 ноября 1942 года произошло первое массовое убийство польского населения. Жертвами этого зверства стали все без исключения жители деревни Оборки129.
Это была небольшая деревня, расположенная в тридцати километрах от Пшебраже, в которой жили несколько тесно связанных между собой семей с одинаковыми фамилиями: Домалевские, Трусевичи и Шпринглы.
Эта деревня, расположенная вдали от крупных городов и дорог, стала идеальным убежищем для скитающихся евреев и советских солдат, сбежавших из немецкого плена. Поэтому с самого начала оккупации Оборки превратились в перевалочный пункт на пути в лес.
Шуцманы и их приспешники быстро вышли на след связей жителей Оборок с людьми из леса. 11 ноября в деревне появилась группа из нескольких десятков мужчин, представившихся советскими партизанами. Они вежливо попросили угощения и, пообедав, отправились в путь. На прощание они попросили никому не сообщать об их пребывании — ни полиции, ни людям из леса.
Жителям Оборок этот визит показался весьма подозрительным. Ведь они знали всех евреев, беглых военнопленных и советских партизан, находившихся в радиусе многих километров, но лица этих людей были им совершенно незнакомы. В конце концов пришли к выводу, что это, вероятно, какой-то отряд, недавно прибывший в эти края.
Два дня прошли без особых событий. На третий день в Оборки прибыли несколько десятков шуцманов из Колок и Цумани130. Ими командовали Сачковский, он же Сачко, комендант полиции в Колках, и Кишко, комендант полиции из Цумани.
Они арестовали всех мужчин — всего семнадцать человек. Только Тадеушу Трусевичу и одному из Домалевских удалось скрыться в лесу131.
Комендант полиции Кишко, бывший учитель из Черныжа132, избивал всех арестованных по одному, одного расстреляв на месте. Оставшиеся шестнадцать были депортированы в Цумань.
В деревне остались только женщины и дети. Пять женщин отправились в Цумань, чтобы узнать о судьбе арестованных.
Тем временем, 15 ноября, несколько десятков шуцманов снова напали на деревню. Они приказали всем собраться в квартире Францишека Трусевича.
«Женщин с детьми», — пояснили они, — «нужно переселить в более крупную деревню, потому что здесь начинают разгуливать банды.»
Когда в доме собралось около пятидесяти человек, шуцманы вывели их небольшими группами в соседний сарай. Который стал местом казни.
В тот день из Цуманя вернулись четыре женщины. Одна из делегаток, Станислава Трусевич, осталась в Цумане ещё на несколько дней. Полицейские объяснили прибывшим, что все жители деревни были переселены в Рудники133 в целях их безопасности и что они тоже не могут оставаться в Оборках.
В Рудниках их заперли в доме одного из местных хозяев, украинца. Обстоятельства, сопровождавшие «переселение», показались женщинам весьма подозрительными. Зофия и Леонарда Трусевич, как, впрочем, и Мария Липинская с Еленой Шпрингель, ещё по дороге в Рудники сориентировались в деталях этой операции. Шуцманы загадочно улыбались и не отвечали на вопросы о судьбе и месте нахождения остальных женщин.
Внимание пленниц привлекло странное поведение хозяина из Рудников. Этот уже пожилой украинец явно хотел как-то перекинуться с ними парой слов. Наконец наступил подходящий момент.
«Убегайте, а то вас убьют...» — прошептал он.
Однако о побеге не могло быть и речи. В ту же ночь женщин затащили в соседний сарай...
Единственная оставшаяся в живых жительница Оборок — Станислава Трусевич — по возвращении застала только руины родной деревни. Не зная, что стало с остальными женщинами, она отправилась в Рудники, где жил её давний знакомый, украинец. Хозяин встретил её с ужасом в глазах.
«Ты не можешь здесь оставаться ни минуты», — предупредил он её, — «если тебя найдут в моём доме, они убьют всю мою семью...»
Бежать, но как, куда?! Крестьянин почесал свою щетинистую бороду.
«Надо что-то придумать», — размышлял он вслух. — «Ольга!» — крикнул он жене. — «Дай ей хлеба и молока, а я запрягу лошадей.»
Ночью, когда даже самый тихий скрип повозки разносился эхом по всей округе, с соблюдением максимальной осторожности Станислава Трусевич была перевезена в деревню Богуславка134 и передана на попечение какого-то хозяина, тоже украинца.
«Спасибо вам, спасибо», — говорила она со слезами на глазах уезжающему крестьянину из Рудников.
«Ну ничего, ничего, не плачь...» — утешали её. — «Всё будет хорошо, не бойся...»
Трудно было поверить, что, спасаясь от украинцев, она нашла приют у украинцев. Значит, не принадлежность к определённой национальности определяло отношение людей. Станислава Трусевич ещё раз убедиась в этом.