На собрании старейшин Пшебраже было решено направить по этому поводу официальную делегацию к Йеске, окружному сельскохозяйственному инспектору в Киверцах. Он был родом из Восточной Пруссии, а его мать, как говорили, была полькой, что вселяло некоторую надежду.
Никто не был уверен, правдивы ли эти слухи, ведь Йеске не понимал польского и всегда пользовался услугами переводчиков. Одним из них был учитель из сельскохозяйственной школы в Тростянце, Мись, другим — учитель из колонии Чолницы144, Яцковский.
В состав делегации вошли оба переводчика, житель Пшебраже Людвик Малиновский145, прекрасно владевший немецким языком, и Винцентина Яцевич, учительница из Загайника, которую в народе называли «пани Винцией».
Аргумент о том, что польскому населению нужна армия для защиты от банд украинских националистов, делегаты не могли принимать во внимание, поскольку это противоречило бы основной политике оккупанта на Украине: divide et impera146. Одурманивая украинцев обещаниями о свободной Украине, немцы пытались всеми способами натравить один народ на другой, чтобы легче достичь своих целей.
Неизвестно, помогло ли наполовину польское происхождение Йеске, сработало ли здесь покровительство двух переводчиков, их красноречие и дипломатические таланты, или же немец сделал это для того, чтобы ещё больше разобщить украинцев и поляков, настолько, что согласился на просьбу жителей Пшебраже.
«Настоящим уполномоченным представителям села Пшебраже разрешается использовать это оружие для борьбы с лесными бандами, действующими во вред Великому Рейху», — написал он на листе бумаги.
Когда документ оказался в руках Малиновского, делегаты поспешно распрощались, чтобы случайно решение не было отменено. На складе им выдали пятнадцать покрытых пылью, изъеденных ржавчиной старых винтовок. Это были музейные экспонаты, не чищенные с незапамятных времён. Однако утверждалось, что они получили пятнадцать единиц оружия, и это было самое главное.
Разрешение Йеске стало сигналом к тому, чтобы вытащить из ям и укромных уголков всё, что ещё могло стрелять.
Коварное убийство тринадцати человек в Добра147 и последующие нападения удвоили бдительность жителей. Теперь они открывали огонь по любому, кто приближался на расстояние выстрела. Каждого считали бульбовцем, шуцманом или шпиком. Люди не признавали никаких исключений. Лишённые контактов с окружающим миром, они не верили в существование какой-либо партизанской деятельности. Любой, кто находился в лесу с оружием в руках, рассматривался как враг.
В этой ситуации рано или поздно должны были произойти трагические ошибки. Практически накануне событий в Добра, 11 апреля 1943 года, группа советских партизан численностью шесть человек вошла в дом Юлиана Словиковского, проживавшего в Загайнике, деревне, расположенной недалеко от Пшебраже.
Кто-то из соседей заметил, что у Словиковского находятся какие-то посторонние люди, и немедленно сообщил об этом самообороне в Пшебраже. Ни у кого не вызывало сомнений, что неизвестные люди — это бульбовцы, пришедшие убивать и грабить. Несколько десятков вооруженных жителей Пшебраже помчались в Загайник. Они окружили дом Словиковского, ожидая, пока «банда» выйдет из жилища.
Когда партизаны появились на дороге, неся хлеб, молоко и ведро картошки, кто-то из жителей Пшебраже крикнул:
«Бросайте оружие!»
Русские мгновенно оказались в канаве. Предупреждённые Словиковским о том, что в окрестностях находятся бульбовцы, они были убеждены, что наткнулись именно на них. Бой длился недолго. Партизаны стали жертвой роковой ошибки. Найденные при погибших документы всё объяснили. Вести о существовании партизан, до сих пор воспринимавшиеся с недоверием, оказались правдой, причем правдой, подтверждённой в столь трагических обстоятельствах!
После этого случая защитники Пшебраже стали более осторожными. Оказалось, что не все, кто появляется в окрестностях Пшебраже, являются бульбовцами. Тем не менее, осознание постоянной угрозы ещё не раз вызывало ложные тревоги. Накануне моего отъезда из Карасина, и на следующий день после описанных событий в Загайнике, снова поступило известие, что в деревню Комаровка148, расположенную в двух километрах от Пшебраже, вторглась сильная банда бульбовцев.