Наши соседи из Комаровки в то время уже не были беззащитны. Окружённые с трёх сторон лесами, они имели связь с Рафаловкой149 и Гавчицами150, расположенными в километре от них, через осушённые, некогда очень болотистые луга. С проявлениями украинского национализма они столкнулись уже значительно раньше. Началось всё с таинственных сборов местных украинцев, пения провокационных песен, выстрелов из-за угла, а закончилось организованными нападениями.
Зимой 1943 года трое жителей Комаровки: Эмиль Копий, Казимеж Савицкий и Вилеслав Копий, отвезли сено в лесничество, расположенное недалеко от Секериц, где жил украинский лесник «Анасио» — Лихоцкий, который осуществлял надзор за вырубкой деревьев в окрестных лесах. Товарищи Савицкого принялись сбрасывать сено, а он сам направился к жилищу лесничего. Он остановился в прихожей. Из комнаты доносился шум возбуждённых голосов, крики и смех. Кто-то пел украинскую песню, содержание которой предвещало смерть всем полякам.
Савицкий засомневался. Ведь ему предстояло войти в логово убийц. Правда, в то время ещё никто из жителей Комаровки не пострадал от соседей из окрестных украинских деревень, но вести о всё более частых убийствах доходили до всех. Может быть, именно сегодня настала очередь Комаровки, а здесь проводят боевое совещание, подбадривая себя водкой?
Эти тревожные мысли прервал сам лесник; он вышел в прихожую, увидев мальчиков, сбрасывающих сено под козырёк дровяного сарая.
«О, Казик!» — воскликнул лесник и смутился. Он раскраснелся, разогретый алкоголем. — «Заходи!» — Он широко распахнул дверь. Из помещения потянуло дымом и парами спиртного.
Первое, что заметил Савицкий, — это большая бочка. Какой-то пьяный мужчина, погрузив руку по локоть, доставал из неё огурцы.
Рядом, на табурете, стояла бутылка мутного самогона, буханка хлеба, куски сала и надкушенные луковицы. Вокруг этой «трапезы» на соломе сидели шестеро молодых людей и девушка, которую одновременно обнимали два молодых человека.
«А это кто такой? Чего он здесь ищет?» — недовольно прорычал тот, кто доставал огурцы.
Казик быстрым взглядом окинул лесничего. Ему ещё удалось уловить многозначительный взгляд, который «Анасио» бросил вопрошающему. Он сидел как на иголках. Отвернувшись от окна, он не видел, успели ли уже товарищи разобраться с сеном. Наконец он встал.
«А ты куда?» — бросил высокий парень с оспинами и поднялся на одно колено. Казик уже поглядывал на окно, оценивая расстояние до прыжка, но лесничий с удалой непринуждённостью хлопнул того по спине:
«Молчи, не твоё дело!»
Он вышел с Савицким во двор. Телега уже подъезжала к воротам. Они непринуждённо попрощались с лесником, запрыгнули на телегу и тронулись. Казик оглянулся. Лесник стоял на месте и долго смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду.
Комаровка принадлежала к сельской общине в Гавчицах, украинской деревне с явно националистическими настроениями. Когда-то Вилеслав Копий был вызван к старосте. Как житель польской деревни, он предпочёл не идти в Гавчицы с пустыми руками. Поэтому он взял винтовку и несколько гранат. Винтовку он спрятал неподалеку от деревни, а с гранатами в кармане вошёл в дом старосты. Староста был очень нервным, то и дело выглядывал в окно и в какой-то момент вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, из кухни выглянула его жена. Она была бледной, заплаканной и взволнованной.
«Убегайте! Будут стрелять!» — бросила она.
Вилеслав посмотрел во двор. В воротах сарая показалось несколько вооружённых бульбовцев. Не было ни минуты на раздумье. Он вбежал в кухню, кулаком выбил стекло и перекинул ноги через подоконник. Встал на толстую обшивку стены, подтянутую прямо под окно. Прыгнул. Бежал, пригнувшись вдоль стен хижин и построек, ожидая выстрелов.
Однако никто его не преследовал. Те ещё не решались на громкую расправу, на перестрелку средь бела дня. Когда наконец Копий почувствовал в руке твердый приклад винтовки, он успокоился. Он быстро шёл в сторону своей деревни, избегая главной дороги и лесных троп. Он опасался засады. Промокший до нитки от снега, сыпавшегося с ветвей елей и пихт, он благополучно добрался до своих.
С тех пор Комаровка постоянно бодрствовала по ночам. По две семьи собирались в одной хижине, мужчины по очереди несли ночное дежурство. Часто видели отряды бульбовцев, проскальзывающих в сторону Озера151 и Тростянца.