«Да», — перебил его Альберт, — «за один день из Пшебраже получился целый город. И когда я подумаю, сколько нам нужно, ну хотя бы хлеба, у меня кружится голова!»
«Другого выхода нет. Мы же не можем оставить этих людей на произвол судьбы... А от голода мы не умрём, увидите!» — пытался я их утешить.
Я понимал, что утешаю и их, и себя немного на пустом месте. Я тоже знал, что настоящие проблемы только начинаются.
А в Пшебраже с каждым днём становилось всё теснее. Люди стекались к нам сами или под охраной наших отрядов. Мы всегда выходили в сильном сопровождении. Всё чаще происходили ожесточённые столкновения с бандами. Они мешали нам, как только могли, стремясь раздробить польское население и лишить его возможности совместной обороны.
Нападения мы проводили быстро, неожиданно, в самые неожиданные места. Пока националисты успевали собрать значительные силы, деревня уже была пуста, имущество погружено на повозки, а колонну плотно окружал вооружённый конвой.
К концу июня 1943 года наиболее угрожаемые деревни вокруг Пшебраже были уже эвакуированы. В конце месяца мы привезли еще около трёх тысяч человек из Колки, небольшого местечка, расположенного на Стыре165. Число беженцев возросло до невероятной, как для наших условий, цифры в восемнадцать тысяч! Несмотря на это, приток не прекращался.
Территории деревни уже не хватало для размещения всех. Мы создали новые комитеты по опеке, которые должны были заботиться о питании и размещении эвакуированных. Наша лагерная структура требовала всё большей организационной эффективности. Мы уже создавали нечто вроде маленького государственного образования со своей армией, администрацией и судебной системой.
Хуже всего обстояло дело с жильём. У каждого без исключения хозяина теперь гнездилось по несколько семей, и всё равно не все находили крышу над головой. Поэтому мы снова обозначили новые границы обороны, а в близлежащем лесу население приступило к строительству жилых бараков.
Надо признать, что хозяева из Пшебраже проявили в те дни настоящую гражданскую позицию. Трагические события пробудили в них чувство солидарности, самоотверженности и даже самопожертвования. Во время распределения жилья, сбора добровольных или обязательных пожертвований для потерпевших никто не протестовал, не морщился, не отказывался. С беженцами делились всем, что у кого было: мукой, картошкой, молоком, одеждой. Все чувствовали себя членами одной огромной общины, подверженной одной и той же опасности. На карту была поставлена жизнь, материальные вопросы перестали иметь существенное значение. Все понимали, что единственным спасением являются согласие, взаимопонимание и дисциплина. С этими вопросами у командования никогда не было проблем.
Был июнь. С наступлением лета украинские фашисты активизировали свою деятельность. Вести о трагедиях целых польских деревень постоянно доходили до наших ушей. Жизнь вокруг Пшебраже замерла, как после прохождения какой-то страшной чумы. Мы стали единственным в радиусе многих километров скоплением польского населения. Где-то дальше ещё защищались другие центры самообороны, но в то время мы знали друг о друге очень мало.
Всё чаще до нас доходили сведения о планируемом нападении на Пшебраже. Мы знали, что рано или поздно должно произойти решающее сражение. Мы также знали, что чем позже наступит это нападение, тем больше у нас будет возможностей для эффективной обороны. Наша сила росла с каждым днём, появлялось всё больше оружия и людей, готовых к бою.
Нам приходилось постоянно обновлять план обороны, вносить изменения в систему окопов, а главное — добывать больше оружия, что позволило бы в короткие сроки реорганизовать наши взводы в роты. Этот вопрос мог иметь решающее значение для других, более слабых центров самообороны. Было очевидно, что падение Пшебраже будет означать поражение других опорных пунктов.
Переговоры и встречи
Прежде чем дело дошло до решающих столкновений с Пшебраже, бандеровцы провели несколько встреч с представителями нашей обороны.
Инициатива первой встречи делегатов обеих сторон исходила от бандеровцев из Тростянца и Яромля166. Посредником в этом выступил Альбин Камински, влиятельный фермер из Загайника, известный ещё до войны жителям окрестных сёл. Встреча состоялась в соседнем селе Загайник. Прибыл только один бандеровец. Мы поняли, что ему больше интересно выяснить наши взгляды и ознакомиться с нашей системой обороны, чем достичь соглашения. В этой ситуации к переговорам дело не дошло.