«Мы встретимся с самим Ковпаком171», — прошептал он, хотя рядом никого не было. «Соберутся сливки партизанского штаба.»
«Интересно, чего они от нас могут хотеть?»
«Я думаю, дело просто в том, чтобы лучше узнать друг друга. Сотрудничество есть сотрудничество, но они на самом деле не знают, что мы думаем или каковы наши взгляды на различные вопросы.»
«Возможно, ты прав. Когда и где нам следует появиться?»
«Двадцать девятое июня, одиннадцать часов, встреча в Радзивиловских лесах», — произнёс он.
«В каком месте?»
«Где-то недалеко от Дерманки, но точно не знаю. Они сами нас туда отвезут.»
«Сколько из нас пойдёт? Наверное, четверо или пятеро, как обычно?»
«Не больше. Союзники просили, чтобы это была небольшая группа.»
25 июня мы отправились на запланированную встречу. Нас было пятеро: Василевский, я, мой брат Владек, Франек Житкевич и Адам Вержинский, наш начальник разведки по части Германии.
Недалеко от Дерманки мы встретили группу советских партизан. Они показали нам направление, но остались на месте. Мы оказались на небольшой поляне.
Даже издалека я увидел большую группу офицеров, окруживших мужчину среднего роста с короткой, аккуратно подстриженной бородой. Мужчина был одет в гражданскую одежду, но уважение, с которым офицеры к нему обращались, и многочисленные боевые награды ясно давали понять, что я имею дело с высокопоставленным офицером.
И действительно, это оказался полковник172. Мы поздоровались и сели на ствол упавшей сосны.
В тот момент я был поражён, увидев направленные на нас кинокамеры. «Здесь, в этой глуши?» — подумал я.
После короткой беседы в общей группе нас оставили одних.
«Товарищ Цибульский, позвольте задать вам один интересующий нас вопрос. От кого, как командующий самообороной Пшебраже, вы получаете инструкции по борьбе с немцами и бандеровцами?» — открыто, без предисловий, спросил полковник173, внимательно разглядывая меня.
«Товарищ полковник», — ответил я без колебаний, — «как комендант Пшебраже, я никогда никому не подчинялся. Хотя я и многие наши солдаты являемся членами Армии Крайовой, наша деятельность не основана на принадлежности к этой организации. Наша самооборона возникла спонтанно, по инициативе всего села, без участия или давления каких-либо организаций. Наша единственная цель — увидеть освобождение, пережить войну. Возможно», — добавил я после недолгого раздумья, — «это слишком узкая цель, но наша единственная общая цель — спасти тысячи людей от смерти от рук бандитов. Мы предотвратили паническое бегство сотен семей, которые по глупости намеревались сменить место жительства, чтобы избежать пыток и смерти от рук бульбовцев. Мы сдержали эту панику, и теперь хотим спасти тех, кто нам доверился.»
Полковник посмотрел на меня с лукавым блеском в глазах и вдруг крепко и тепло пожал мне руку.
«Превосходно! Это ответ настоящего солдата. Именно этого я и ожидал от вас услышать, товарищ Цибульский. И совершенно справедливо. Теперь мы все солдаты. Мы должны победить немцев и бандеровцев, ибо они — наши общие враги. Поначалу мы не очень хорошо к вам относились. Нам казалось, что немцы слишком добры к вам. Но теперь, когда мы узнали вас лучше, я знаю, что могу вам доверять. Особенно учитывая ваше сотрудничество с нашими партизанскими отрядами и оказание им неоценимых услуг. Эти факты говорят сами за себя.»
В ходе дальнейшего разговора полковник заинтересовался нашей системой самообороны и спросил меня, могу ли я временно привезти в Пшебраже радиостанцию и двух человек для её обслуживания. Естественно, я без колебаний согласился.
Обсудив все интересующие нас вопросы, мы вернулись в Пшебраже.
Несколько дней спустя мне сообщили, что недалеко от Рафаловки остановилось крупное советское подразделение и что его командир хочет со мной встретиться.
Я отправился с Василевским к Оливе, который сразу же отвёл нас в лес, где разместились партизаны. Там я впервые увидел полковника Прокопюка и капитана Коваленко, с которыми война впоследствии сблизит меня на многие месяцы.
В ходе этой встречи командиры партизан поблагодарили меня за эффективную организацию побегов советских военнопленных из Луцка. Среди людей Прокопюка я узнал около дюжины бывших военнопленных, которых мы всего несколько недель назад сопроводили в эти леса.
Это был период самых массовых побегов. У нас была отличная связь с Луцком. Советские военнопленные, работавшие там, массово бежали в Пшебраже. Вскоре нам пришла в голову идея использовать самих военнопленных для вербовки новых. С этой целью мы переодевали прибывающих беглецов в гражданскую одежду и отправляли их обратно в Луцк. Они смешивались со своими коллегами, передавая друг другу «технические и организационные» детали.