Границы быстро расширялись. Если бы не бункеры, оборонительные рвы и видная на каждом шагу атмосфера временности, это могло бы сойти за небольшой город.
Как комендант, я был этим обеспокоен. Я пересчитывал количество буханок хлеба, мяса, картофеля и других продуктов, необходимых на каждый день, без которых эта двадцатитысячная толпа людей не могла прожить.
Немцы всё с большим недоверием наблюдали за набирающей силу обороной. Советские партизаны имели слишком много собственных проблем, чтобы оказывать нам систематическую помощь. К тому же наше сотрудничество с ними должно было быть покрыто самой глубокой тайной. Раскрытие этого означало бы беспощадную расправу над лагерем.
Важным вопросом был также вопрос организации людей в стройное, дисциплинированное сообщество. Нужно было также добыть больше оружия и боеприпасов, без которых дальнейшая эффективная оборона была невозможна.
Пока же нас по-прежнему занимали другие дела. Мы всё ещё устраняли последствия нападения. Наши отряды выходили в разные деревни, привозили блуждающих выживших, хоронили тела убитых.
Каждая такая вылазка была полна мрачных моментов. Каждый раз приходилось выслушивать потрясающие рассказы спасённых людей.
Отряд из Рафаловки, которым командовал Олива, обнаружил недалеко от Дерманки грудного младенца возрастом в несколько месяцев с разбитой головой. Прошло уже три дня с момента нападения, но ребёнок был жив. Когда отряд выдвигался в обратный путь, из леса вышла группа женщин, мужчин и детей. Это были те, кто выжил после погрома в Дерманке и окрестных деревнях. Голодные, впавшие в истерику люди не знали, осталась ли в радиусе нескольких десятков километров хоть одна уцелевшая деревня или посёлок. Они застряли на месте, неспособные продолжать борьбу за жизнь, лишь ночью забегали в деревни в поисках еды.
Среди них были найдены братья Трибульские — Владислав и Балтазар. Выживший младенец относился к их семье. В самой Дерманке за один день погибло пятьдесят девять человек.
Трагические моменты пережили также пятнадцатилетний Тадеуш Конефал и его мать.
4 июля в деревню прибыли советские партизаны и предупредили о возможном нападении, поскольку в этом районе они столкнулись с сосредоточением бандеровских отрядов.
Ранним утром мать Тадеуша услышала выстрелы и крики. Она разбудила мальчика, и они вместе выбежали во двор. К несчастью, люди из банды бульбовцев уже окружили дом. Раздался выстрел, и его мать упала. С отчаянием мальчик вырвался из рук бандита и бросился бежать. Пули сыпались за ним. Тадеуш понял, что ранен в правую руку выше локтя, только когда добрался до леса. В лесу он осмотрел рану. Рука безвольно висела, кости были раздроблены. Бандиты не прекращали преследование. Когда ему показалось, что он больше не может убежать от преследователей, он решил бежать через болота. Бульбовцы остановились. Колеблющееся болото грозило поглотить смельчака. Затем они натравили на мальчика свою собаку.
Тадеуш споткнулся и упал. Собака схватила его за бедро. Мальчик здоровой рукой нащупал ветку и изо всех сил ударил собаку по голове. Животное с визгом убежало.
Тадеуш продолжал бежать, пока не иссякли силы. К счастью, он выбрался из болота и добрался до поляны. Именно тогда он заметил на дороге трех вооружённых мужчин. Он был уверен, что это были бульбовцы, но сил для бегства у него уже не оставалось. Он рухнул на землю и потерял сознание.
Он очнулся в Пшебраже, в кабинете врача. Его уже умыли, рука была перебинтована и в повязке. На следующий день его перевезли в больницу в Киверцах. Он так и не узнал, кто его спасал.
Его мать, также раненая, сумела добраться до Пшебраже.
4 июля 1943 года дочь Петра Цыбульского178 из Гуты, семнадцатилетняя Лодзя, вернулась из Пшебраже, где навещала родственников.
«Как там в Пшебраже?» — спросила мать, готовя дочери запоздавший обед.
«Ужасно! Людей становится всё больше. Там говорят, что будет нападение на Гуту, Марьяновку и другие деревни. Удивляются, что мы ещё здесь сидим.»
«Я тоже уже сыта этим по горло», — сказала мать. — «Пётр, давай уедем», — обратилась она к мужу. — «Все люди бегут в Пшебраже, только ты никак не хочешь. Мы погибнем из-за тебя!»
«Из-за меня, чёрт возьми, из-за меня!» — Цибульский вскочил со стула. Девятилетняя Ваця и шестилетняя Ядя прижались к матери, испугавшись вспыльчивости отца. Только четырёхлетний Юрек, ничего не понимая, ушёл в угол и тихо плакал.