В ходе реализации наметившейся таким образом политики некоторые представители воеводских56 властей предлагали центральным властям разрешить продажу украинцам «относительно небольших участков, в первую очередь комплексов, непригодных для создания поселенческих групп или ненужных местным полякам», приводя показательное обоснование, что это «необходимо для поддержания внешнего впечатления, что и эта категория граждан не лишена права на приобретение земли»57. На самом деле речь шла лишь о сохранении видимости. Во внутренней переписке эту «категорию граждан» фактически считали не польскими гражданами, а чужеродным элементом. Командующий округом IX корпуса писал о украинском населении: «Термин „чужой“ я использую лишь конфиденциально, однако с полным осознанием и с полной мерой ответственности, ибо опыт 17 лет нашей деятельности на восточных землях показывает, что это население очень далеко от ополячивания (...)». Будущее на этом участке может принести дальнейшие изменения в нашу невыгоду, ибо, как показывает практика, привлекательность (...) польской государственной доктрины всё больше теряет свою силу»58.
Это было признанием провала не только программы полонизации59 этих земель, но и провала пилсудской концепции Польши.
А как обстояло дело с «привлекательностью польской государственной доктрины» в прошлом, при установлении на этих землях, во второй раз в истории, в 1919–1920 годах, польской государственности? Показательным и достоверным свидетельством этого может служить меморандум А. Залевского60, деятеля Общества «Стража Кресовая»61 — организации, действовавшей с января 1919 года на Волыни и созданной по инициативе правительственных кругов62. В этом меморандуме Залевский писал, что в глазах сельского населения помещики были представлены поляками ещё во времена царства, когда польское землевладение «приспособилось к условиям и, вместо того чтобы бороться с царским правительством, посвятило значительную часть своих сил борьбе с деревней, полностью идя навстречу захватчикам».
Во время войны и революции население Волыни переживало переменчивые судьбы — немецкую оккупацию, правление марионеточного немецкого гетмана Скоропадского63, отступление немецких войск с Волыни весной 1919 года и временная власть Советской власти в одной части и войск Петлюры — в другой части Волыни, вторжение польских войск, после чего в июле 1920 года — Красной Армии, а в августе снова польских войск.
Наступил период, о котором автор меморандума пишет: «...массы с любопытством и недоверием смотрели на наши власти и армию. Что они несут с собой? Панщину, рабство, гетманщину, беззаконие? Или покой и порядок, равенство всех перед законом? Массы веками пропитывались недоверием, ненавистью к польскости, которая для них была синонимом панского правления.»
В меморандуме приведён пример, иллюстрирующий ситуацию в Луцком повете64: поветный комиссар, действуя от имени отсутствующей владелицы имений, взимал с пользователей земли треть урожая и, прибегая к помощи жандармерии, оказывал официальную помощь польским землевладельцам при конфликтах с помещичьей прислугой, как, например, при выселении княгиней Марией Любомирской65 на улицу двадцати семей помещичьей прислуги с имения Вавров, хотя некоторые из этих людей работали в имении с детства. «В повете имел место ряд неурегулированных сельскохозяйственных конфликтов», — писал Залевский, — «по поводу которых происходили выходящие за рамки понятия злоупотребления действия: карательные походы с участием жандармерии, войска, пулемётов, избиение населения, взимание контрибуции, совершенно произвольно наложенных, жандармерия выгоняла помещичью прислугу на улицу без судебных приговоров и так далее. Часто происходили надругательства над русским населением, благосклонно к нам настроенным. Подобных фактов можно было бы привести очень много. По каждому требованию я представлю ряд протоколов.» В этих условиях Залевский признавал, что польские власти рассматривались населением как классовые, помещичьи и даже польским крестьянством воспринимались как оккупационные, в принципе враждебные, принуждающие к повиновению с помощью давления. «При более тщательном изучении сложившихся в настоящее время настроений можно констатировать, что плебисцит означил бы наше поражение на Волыни.» Таков был вывод автора мемориала, написанного 18 октября 1919 года. То же самое можно было бы написать и спустя двадцать лет правления польских властей на этих землях, о чём, впрочем, и написал командующий округом IX корпуса в Бресте-на-Буге66 генерал Мечислав Рысь-Трояновский67.