«Губала, ты знаешь, зачем я тебя вызвал?»
«Может, вы хотите вернуть мне пистолет?»
«Нет, у меня есть приказ расстрелять тебя!»
«Рас... расстрелять?!» — Губала вскочил с места. — «Командир, вы, наверное, шутите?!»
«Нет, Губала. Я не шучу. Я получил секретное сообщение, в котором мне донесли, что ты — немецкий шпион. Что ты на это скажешь?»
«Пан комендант, это какая-то ошибка, это подлая ложь!» — кричал смертельно бледный парень. — «Ведь я ещё ни разу в жизни не разговаривал ни с одним немцем!»
Только сейчас он осознал всю тяжесть подозрения, потому что вдруг закрыл лицо руками и начал плакать. Я был убеждён, что это не искусно сыгранная сцена.
Я подошёл к нему, положил ему руку на плечо и с волнением сказал:
«Ну, Губала, не унывай. Я знаю, что ты невиновен.»
Он поднял заплаканные глаза и смотрел на меня совершенно ошеломлённый, не понимая, что с ним происходит.
Я начал сожалеть, что подверг его такому тяжёлому испытанию.
«Этот совершенно непонятный для меня приказ поступил до твоего зачисления», — говорил я. — «Всё это время ты не знал, что над тобой висит угроза смерти и величайший позор, который может постигнуть солдата. Ещё с первого же разговора с тобой я почувствовал, что здесь что-то не так. Я верил тебе и продолжаю верить. Думаю, ты не подведёшь наше доверие. Вот твой пистолет, иди в четвёртую роту.»
Уже успокоившись, после многих заверений в своей лояльности, он вышел, стукнув каблуками.
И я никогда не разочаровался в Губале. Позже он стал одним из лучших солдат нашей отборной четвёртой роты. Он погиб в бою за Словатичи осенью 1943 года205.
Случай с Губалой стал для меня весьма поучительным примером. В наших исключительно сложных, запутанных условиях нужно было постоянно проявлять предельную осторожность при оценке людей. Любой незнакомец мог оказаться как врагом, так и другом. Методики оказались неэффективными и подводили. Часто единственным критерием оценки человека было первое впечатление, которое он производил на нас. А как легко тогда было ошибиться!
Тростянец уже не представлял для нас угрозы; но Тростянец был лишь одним из многих опорных пунктов националистов. Многочисленные и сильные банды пользовались открытой поддержкой части украинского населения и молчаливой благосклонностью немцев. Борьба только вступала в решающую фазу.
Падение Тростянец, однако, стало болезненным ударом и предупреждением для бандеровцев. Они осознали, что вот и закончилось время их безнаказанных грабежей среди беззащитного польского населения. Здесь, в Пшебраже, люди взялись за оружие и способны оказать решительное и вооружённое сопротивление.
Для жителей Пшебраже Тростянецкая операция имела огромное военное и психологическое значение. Она подняла людям дух, позволила им поверить в собственную силу, в возможность выживания.
Засада под Киверцами
Ближайшим городом, с которым мы поддерживали постоянную связь на протяжении всего периода обороны, были Киверцы. Неоценимые услуги нам оказывал госпиталь, которым руководил доктор Калужинский. В Киверцах у нас были свои информаторы в полиции. Из Киверцов мы, наконец, получали большие партии продовольствия, лекарств и всех предметов первой необходимости.
Движение между Киверцами и Пшебраже было, таким образом, значительным. Единственным средством передвижения была повозка, реже — велосипед. Двенадцать километров пути преодолевались с большим трудом. Местность находилась под постоянным наблюдением бандеровцев, а лесистая местность таила в себе много опасностей попасть в засаду.
Обычно мы передвигались по местности маршем с прикрытием. Повозки ехали медленно по середине дороги, а прикрытие, выдвинутое немного вперёд, шло по обеим сторонам по канавам или по краю леса. Миновав деревню Озеро, доходили до украинской деревни Сокиричи206. Здесь нужно было ещё больше усилить бдительность. Окрестности и сама деревня кишели бандеровцами. От Сокиричей до города оставалось ещё около четырёх километров, а близость города уже создавала некоторое видимое ощущение безопасности. Поэтому мы садились на повозки и мчались галопом по дороге, которая плавно спускалась к городу.
В пятницу, 16 июля, мы отправили в Киверцы шесть повозок за новым запасом оружия и боеприпасов. Поехали несколько солдат и оба моих заместителя: Францишек Житкевич и Альберт Василевский, а также мой брат Владек. Как обычно, миновав Сокиричи, все сели на повозки и помчались в сторону Киверцов. Примерно через два километра езды, в месте, где дорога входила в ущелье, поросшее густыми кустами орешника, с обеих сторон посыпались выстрелы, которым вторили взрывы гранат.