Пшебраже превратилось в огромный амбар, заваленный кучами соломы.
Хуже всего было с помолом зерна. Правда, в деревне было сооружено несколько импровизированных «мельниц», приводимых в движение силой лошадей, но зерно, помолотое в этих примитивных жерновах, давало муку не самого лучшего качества. Нужно было как-то исправить это положение.
Ближайшая паровая мельница находилась в соседней с Пшебраже украинской деревне Озеро. С жителями этой деревни мы жили в самых лучших отношениях, даже в периоды наибольшего давления со стороны украинских фашистов. Жители Озера постоянно уверяли нас, что с их стороны нам не грозит никакой опасности. Позже мы убедились, что эти заверения не были пустыми словами. Мы старались поддерживать с ними как можно лучшие отношения, заботясь при этом о том, чтобы деревня не подверглась репрессиям со стороны банд за «братание с ляхами». В такой ситуации мы всегда были готовы прийти им на помощь.
По нашей просьбе жители Озера предоставили нам мельницу на время, необходимое для перемола зерна. Когда наконец мука оказалась в складах, мы вздохнули с облегчением. Голод перестал нам угрожать.
Вскоре после накопления запасов муки я получил ряд тревожных сообщений о совершенно другой опасности, которую мы не предвидели. На территории лагеря всё чаще появлялись люди в нетрезвом состоянии. Мы провели расследование, и оказалось, что в Пшебраже возникло несколько подпольных винокурен.
Мы начали жёсткую и решительную борьбу с этим явлением. Мы не могли позволить, чтобы какие-то антисоциальные элементы растрачивали с таким трудом добытое зерно. Лагерный карцер — небольшой, тёмный подвал — стал местом изоляции для тех, кто не смог удержаться от искушений. Это было идеальное место для размышлений о собственной легкомысленности, последствия которой могли обрушить несчастье на всех.
«Погребная терапия» оказалась эффективным лечебным средством. Самогонные аппараты исчезали один за другим, и вид пьяных людей в лагере стал редкостью.
Атака на Пшебраже
Однажды до нас дошли слухи, что Гута Степанская, центр самообороны, схожий по своей организационной структуре с Пшебраже, была разгромлена бандами УПА, а население рассеялось по лесам.
Необходимо было как можно скорее проверить эти сведения. Поэтому я отправил патруль из трёх человек, который должен был добраться до Гуты по боковым дорогам и собрать точные данные о судьбе оплота. Задача была сложной, патрулю предстояло пройти около семидесяти километров, а вокруг было полно уповцев.
Через четыре дня блужданий по бездорожью и лесам патруль вернулся в Пшебраже, полностью подтвердив слухи о рассеянии жителей Гуты Степанской.
Наши люди не встретили ни одной живой души в этом до недавнего времени кипевшем жизнью центре сопротивления. Дома были полностью сожжены, десятки не похороненных, разлагающихся тел валялись среди построек, на полях и на опушке леса.
Трагедия Гуты Степанской стала для меня тяжёлым ударом. Я решил скрыть этот факт от населения Пшебраже. Я не хотел, чтобы в лагере вспыхнула паника.
Для меня лично и для всего командования Пшебраже наступали теперь самые тяжёлые дни. Мы не сомневались, что после ликвидации Гуты настала очередь Пшебраже. Только мы ещё стояли на пути к полной ликвидации польских центров самообороны в волынских сёлах.
Я вызвал к себе Дрзевецкого и поручил ему немного разведать намерения противника. Зная его склонность к браваде, я предупредил его перед прощанием, чтобы он не рисковал слишком сильно.
«Не беспокойся обо мне, Генрик», — успокоил он меня. — «Я их так обману, что Заглоба215 рядом со мной просто фраер!»
Через три дня после отъезда Дрзевецкого я как раз возвращался верхом с обхода позиций наших рот, когда заметил во дворе у моего отца толпу людей.
«Что-то случилось», — подумал я с тревогой и пришпорил коня. Когда я подъехал ближе, то увидел, что там проходит митинг. Я отдал коня связному и вошёл в толпу людей. Посреди двора стояла повозка, которая служила импровизированной трибуной. На неё только что поднялся новый оратор, один из фермеров. Затем из нескольких следующих выступлений я узнал, в чём дело. Оказалось, что весть о разгроме Гуты Степанской дошла до Пшебраже и молниеносно разнеслась по лагерю.
Среди населения воцарился ужас; если Гута пала, та же участь ждет Пшебраже.
Я выделил два основных момента, повторяющихся в каждом выступлении: призыв к немедленному бегству из Пшебраже и упрёки в адрес командования за то, что оно скрыло от людей известие о падении Гуты.