С тех пор не было дня, чтобы в Пшебраже не прибывали всё более многочисленные толпы беженцев. Вот однажды утром ко мне прибежал взволнованный гонец с известием, что к Пшебраже приближается какая-то банда, насчитывающая несколько десятков человек.
Я немедленно приказал сообщить об этом командиру четвёртой роты. Через мгновение я уже мчался галопом к Юзефине, откуда мы ожидали прибытия банды.
Выехав из леса, я с удовлетворением констатировал, что четвёртая рота уже находится в полной боевой готовности. Несколько разведчиков выдвинулись вперёд на разведку.
Я поехал за ними. Скрывшись за небольшим возвышением, мы наблюдали за поведением банды.
«Мне кажется, это не бульбовцы», — прошептал один из ребят. — «Они бы не шли так несмело.»
Тем временем ко мне подошло ещё несколько разведчиков четвёртой роты. Одному из них я приказал сообщить Тадеку Войницкому, чтобы он двинулся вместе с ротой за нами, а сам я двинулся с группой разведчиков к скоплению приближающихся людей.
Пройдя несколько сотен метров, мы остановились. Отсюда уже можно было точно различить отдельных людей. Их одежда была в лохмотьях. Они выглядели крайне измождёнными. Вскоре и они нас заметили. Они остановились, с тревогой глядя в нашу сторону. Только теперь я догадался, что это, наверное, какие-то потерпевшие беду, спешащие в Пшебраже. Мы двинулись вперёд. Те стояли в молчании. Не зная, кто перед ними, они сбились в тесную группу.
«Не бойтесь», — крикнул я, — «мы из Пшебраже!»
В толпе людей поднялось волнение. Они по-прежнему наблюдали за нами с подозрением.
«Откуда вы идёте?» — спросил я.
«Из Гуты Степанской», — наконец ответил кто-то из середины толпы.
Я спрыгнул с лошади и подошёл к людям.
«Я комендант самообороны Пшебраже, а это наши солдаты. Можете быть спокойны. Вы уже на нашей территории, и вам ничего не угрожает.»
В группе потерпевших воцарилась неописуемая радость. У всех на глазах стояли слёзы. Огромное напряжение, вызванное тяготами путешествия, сменилось волной радостного облегчения. Потекли слова драматического рассказа.
«Мы сбежали из Гуты», — начал какой-то мужчина. — «Уже несколько дней мы пробираемся в Пшебраже. Мы питались только ягодами. Ни разу не разжигали костра, потому что боялись, что бандиты нас выследят. Мы очень голодны. Одну женщину мы почти несём на руках, потому что она ждёт ребенка.» — Он указал на молодую женщину, лежащую на траве. Она с трудом дышала. В её глазах читались страх и невыразимые страдания.
«Скорее приведите сюда повозки!» — крикнул я ребятам. — «И приготовьте еду для нескольких десятков человек!» — добавил я громче, потому что связной уже мчался в лагерь со скоростью ветра.
Через час приехало несколько повозок. На одну из них мы уложили беременную женщину. Остальные разместились на остальных повозках.
Я сел на лошадь и быстро поехал в лагерь, чтобы проследить за подготовкой к приёму выживших.
Все жители Пшебраже вышли на улицы, чтобы встретить жителей Гуты-Степанской. Каждый хотел посмотреть на них, поговорить с ними и одновременно чем-нибудь помочь. Одни приносили продукты, другие готовили помещения в домах и бараках.
Через мгновение во двор моего соседа въехала повозка, везущая беременную женщину. Однако ещё не успели спустить её с повозки, как мы услышали громкий плач — именно в этот момент община Пшебраже пополнилась ещё одним жителем.
Когда, наконец, новоприбывших накормили и разместили в жилых помещениях, мы услышали подробные рассказы очевидцев трагедии в Гуте Степанской.
Бой за Гуту был ожесточённым. Он начался вечером 16 июля 1943 года и продолжался без перерыва до 18 июля. Первые выстрелы прозвучали в Вырке218, деревне, входившей в систему обороны Гуты Степанской.
Бульбовцы атаковали превосходящими силами. Отряд, защищавшийся под командованием капитана «Бомбы» — Коханского219, оказался бы в полной ловушке, если бы не пришла помощь из Седлиска220 и Вильче221, которую привели командиры местных постов — Виатр222 и Крупа223.