«А может, это ловушка?» — обеспокоился Эдек, когда они заметили поблизости нескольких подозрительных мужчин.
«Или ловушка, или Надя попалась. В любом случае ситуация не из лучших.»
«Уходим?»
«Ну, конечно!»
В этот момент к ним подошла Надя.
«Ну, наконец-то ты здесь!» — отрезал Эдек. — «Где твои парни?»
«Они здесь, ждут вас.»
«Где?» — нервничал Эдек.
«Посмотри внимательнее. Все эти молодые мужчины — советские солдаты. Неплохо их переодели, да?»
«Ну ты даёшь... Мы думали, что это немецкие агенты!»
Надя медленным движением поправила прическу. Это был условленный знак. Все мужчины тут же подошли к ней.
Альберт, не теряя времени, начал посвящать их в детали побега: небольшими группами им предстояло направиться в сторону деревни Жабка252, там все соберутся и вместе отправятся в дальнейший путь.
Через два часа все снова собрались в указанном месте. Это была самая многочисленная группа, которую удалось собрать до сих пор. Всего около пятидесяти человек. Советские солдаты были безмерно рады удачной операции и настаивали на том, чтобы как можно скорее отправиться дальше, в лагерь партизан.
Однако Альберт умерял их пыл. В этом месте пока нельзя было двигаться всей группой. Он назначил новое место встречи: колонию Вишнёв253 недалеко от железнодорожной линии Киверцы-Ровно. Здесь они уже почувствовали себя как дома, потому что их ждал почти весь отряд Прокопюка. Пятьдесят новых человек пополнили ряды партизан.
Наступала осень. Ночи становились всё холоднее и длиннее. Дни, окутанные осенней серостью, ускользали быстро и незаметно.
Жизнь в Пшебраже протекала в обычном лагерном ритме. Люди постепенно забывали о весенних лихорадочных приготовлениях к сражению с грозным и многочисленным противником — УПА.
Время работало не в пользу уповцев. Линия фронта приближалась всё быстрее. Наверняка тот или иной член бандеровской клики, до недавнего времени ярый враг «ляхов, жидов и московской коммуны», ловил себя на размышлениях о ближайшем будущем и обдумывал, что с ним станет, когда сюда войдёт Советская Армия.
Случалось, что наши патрули теперь безнаказанно проникали вглубь бандеровских территорий и, не будучи никем задержанными, благополучно возвращались в лагерь. Немцы получали на фронте хорошую взбучку. Этот факт был очевиден для всех. А в тылу, в тыловых районах, действовали неуловимые партизанские отряды. Гибли немцы, их пособники, шпионы и украинская полиция. Немецкие транспорты застывали в огромных грудах металлолома, взрываемые партизанскими диверсионными группами.
Оккупант становился бессильным на этих территориях. Гитлеровское командование всё настойчивее требовало очистить тыл фронта, ликвидировать партизанские отряды, провести пацификацию всей территории.
Немцы начали готовиться к генеральной расправе с партизанами. В полной тайне они разрабатывали план гигантской облавы и пацификации на территории всей северной Волыни и Полесья. Однако время для проведения этой операции было выбрано не слишком удачно. В дни осенней слякоти только люди, прекрасно знающие эти места, могли позволить себе бродить по размокшим болотам и трясинам. Никогда не было известно, где здесь заканчивается заболоченный луг, а начинается коварная трясина.
Облава была подготовлена с типично немецкой педантичностью. Гитлеровцы вышли в поле в полном вооружении, обременённые тяжёлым снаряжением. В бой они бросили около трёх пехотных дивизий и отряды украинской полиции.
Казалось, что на этот раз ни один человек не прорвётся через двойное кольцо облавы, не говоря уже о многочисленных партизанских отрядах с обозом, снаряжением и ранеными.
Командование АК из Луцка передало мне множество подробностей, касающихся немецких планов по «умиротворению». Они представляли для Пшебраже исключительно серьёзную угрозу. До сих пор нам благоприятствовала дорого обходившаяся молчаливая терпимость инспектора Йеске, однако мы знали, что неизвестные и, несомненно, более высокопоставленные немецкие командиры не будут считаться с мнением инспектора, особенно когда они ознакомятся с реальной силой Пшебраже.
Советские партизаны, узнав о готовящейся операция по подавлению, двинулись на север, ближе к спасительной линии болот. Мы же были вынуждены остаться на месте, причём в полном одиночестве, полагаясь исключительно на себя. Более того, ситуация требовала — как ни парадоксально это звучит — на время пацификации настолько ослабить гарнизон в Пшебраже, чтобы в глазах немцев он стал ничтожным очагом польскости, который лишь благодаря глупости и беспомощности банд избежал гибели.