— Теперь знаю, — усмехнулся Пелопид. — Жаль, что не рождён он в Фивах; стал бы нам верным другом.
— Или самым страшным врагом, будь в Спарте иная обстановка и займи он более высокое положение.
— Но вернёмся к нашим делам. Пусть ты и лишился должности беотарха, продолжай заниматься лаконскими делами. Я имею право дать тебе такое поручение как высшее должностное лицо государства. Мне же лучше сосредоточиться на Фессалии и Македонии — если там будут установлены дружественные режимы, то союз Афин и Спарты нам не страшен.
— Нельзя забывать и о том, что происходит здесь, в Фивах. Менеклид не смог устроить суда над нами, но теперь он вместе с демагогом Каллием и философом Андроником пытается поссорить нас с Хароном, нашим доблестным начальником кавалерии и другом.
— Менеклид оказался в одной компании с лизоблюдами олигархов. Вот к чему приводит не подкреплённое способностями честолюбие! Нельзя поддаваться на их уловку.
— Завтра как следует подумаем об этом. Сейчас же я хочу побеседовать с Эгерсидом: периэки по-прежнему возлагают на него надежды.
— Боюсь, полемарх не изменит решения.
— По крайней мере, сообщу ему добрые вести о дочери. Этион теперь в Мессении, заботы его сына Полита Леоника решительно отвергла. Пришлось нам изыскать способ обеспечить её хотя бы деньгами...
V
— Нельзя быть демократом в городе и тираном в собственном доме! — Глаза Ксении полыхали, по щекам разлился румянец.
Пелопид же был менее всего склонен обращать внимание на красоту дочери:
— А ты в свою очередь злоупотребляешь демократическими принципами в личных целях. Отвергла шестерых женихов подряд! Тебе уже девятнадцать, скоро в городе не останется достойных молодых людей, рискующих просить твоей руки!
— Я не стремлюсь замуж, мне вполне хватает любимого дела!
— Медицина не заменит тебе мужа и детей. Кроме того, подумай о младшей сестре — она не может устроить свою судьбу прежде тебя.
— София ещё слишком мала.
— Всё же я очень хочу, чтобы ты определила избранника к моему возвращению из Фессалии.
— Когда это будет?
— Думаю, месяца через два.
— Ты всегда говоришь: «Через два месяца». А исчезаешь на полгода, — вздохнула Ксения, — буду просить Геру Великую и Афродиту быть милостивыми ко мне.
Девушка сдержала обещание:
— О, величественная супруга Зевса, — молила она богиню в сумраке храма. — Я люблю, но все — и люди, и обстоятельства — против моей любви. Только в твоих силах помочь мне, только ты способна божественной волей связать меня узами брака с любимым...
Тем временем небольшой, но прекрасно обученный и вооружённый отряд Пелопида шёл к Фессалии. Ферский тиран Александр, зять покойного фессалийского правителя Ясона, стремился прибрать к рукам все города этой области. Мало того, что при слове «демократия» он скрежетал зубами, но ещё тяготел к Афинам, чего Фивы терпеть не могли. Поэтому ответ на просьбу демократических городов Фессалии о защите был молниеносным — Пелопид выступил в поход прежде, чем их объединённое посольство двинулось в обратный путь.
Александр Ферский между тем находился в Малее, откуда с недобрым интересом следил за развитием событий в соседней Македонии, где цари сменяли один другого с быстротой прямо-таки неприличной: Эроп, Павсаний, Аминта III... всех не припомнишь. Сейчас на престол вступил Александр II, но молодая мачеха нового царя, честолюбивая Эвридика, сочеталась браком с авантюристом Птоломеем Алоритом; молодожёны открыто усиливают свою партию, короткая передышка вот-вот закончится...
Александр Ферский — весь внимание, он полностью поглощён происходящим, так как в выгодный момент намерен активно вмешаться в македонские дела. Тем неожиданнее оказалось появление грозного Пелопида.
Тиран был застигнут врасплох. Покорно выслушал он требования гонцов победоносного фиванца немедленно прибыть к нему в только что захваченную Лариссу...
— Откуда я мог об этом знать? — Пелопид так махнул рукой над лежащими на столе свитками, что те с шуршанием посыпались на пол. — Города Фессалии лишь просили защитить от тирана их независимость, не больше. Но граждане обвиняют Александра в том, чего не позволит себе ни один варвар.
— Ты принял тирана за обычного человека, только злого, — ответил Исмений, его эпистолярий, — и ошибся, как все мы. Он чудовище.
— Вот именно. Я же тоном доброго Ментора[116] рассказываю этому людоеду, каким мягкосердечным и снисходительным к своим подданным должен быть правитель. Как, должно быть, смеялся надо мной Александр после! Исмений, где были раньше все эти пергаменты, таблички, папирусы?
116
Ментор — учитель Телемаха, сына легендарного Одиссея. В переносном смысле — педантичный и скучный наставник.