— Я хотел собрать их побольше, чтобы образ тирана предстал в свете более ярком.
— Вот хотя бы это письмо. Здесь сообщают, что копьё, которым тиран умертвил своего дядю Полифрона, он назвал Тихоном[117], велел поклоняться ему и приносить жертвы! Или это: злодей закопал в землю живьём девять человек, вымогая у них деньги! Этому невозможно поверить! Теперь я поговорю с ним иначе. Лишу власти над Ферами, а затем предам суду по всем правилам...
Александр Ферский, обычно наглый и высокомерный, умел придать своему лицу выражение невинности и даже наивности; в глубине души, когда страх перед грозным фиванцем прошёл, он потешался над речами Пелопида. Сполна наделённый хитростью и коварством, он почитал эти качества за силу и опасался лишь того, кто был наделён ими в ещё большей мере. Но на этот раз Александр был испуган не на шутку: Пелопид готов раздавить его, как зловредное насекомое, и вовсе не из-за отказа поделиться. Логика фиванца была непонятна, а потому внушала страх...
— Встань! — резким окриком поднял беотарх упавшего на колени тирана. — Я не азиатский деспот, а ты не раб!
— Как быстро готов унизиться тот, кто привык унижать других! — заключил эпистолярий, когда Александр Ферский, кланяясь и пятясь, оставил комнату.
— Готовь судебный процесс, — потребовал тяжело дышавший Пелопид. — Пусть вся Фессалия видит торжество справедливости!
Александр не стал дожидаться, пока фиванцы осуществят свои благие намерения, и под утро бежал из города вместе со своими телохранителями.
Пока беотарх и эпистолярий упрекали себя в непростительном благодушии, прибыло новое посольство — на этот раз из Македонии, где всё-таки вспыхнула гражданская война. Силы противников оказались примерно равными, и враждующие стороны прибегли к помощи фиванского беотарха, дабы избежать затяжных безысходных боевых действий.
Пелопид оставил Исмения устраивать согласие среди свободных от власти тирана фессалийских городов, а сам отправился в роскошную долину Лудия мирить врагов.
Целый месяц беотарх убеждал, заставлял и уговаривал Птоломея Алорита отказаться от борьбы, прежде чем удалось добиться хрупкого мира. Впрочем, Пелопид быстро нашёл способ укрепить его — потребовал по тридцать заложников от каждой из враждующих сторон, юношей и мальчиков знатнейших родов Македонии.
— Ты же, царь, в подтверждение своих добрых намерений, — настоятельно предложил Пелопид Александру Второму, — отправь со мной своего младшего брата Филиппа...
Юный царевич, чьё эллинское образование и охотничьи забавы были прерваны войной, быстро собрался в дорогу.
На обратном пути беотарх забрал с собой Исмения с остальными войсками — в Фессалии покой, тиран Александр запёрся у себя в Ферах и не показывается из-за стен.
— Думаю всё же, что этот негодяй замышляет новую пакость, — высказал своё мнение эпистолярий, поздравив Пелопида с очередной, на этот раз дипломатической победой.
В Фивах ждали неприятные новости: демагог Менеклид без передышки нападал на отстранённого от дел Эпаминонда, а его подручные Андроник и Каллий умело обрабатывали общественное мнение. Все неудачи, вплоть до плохой погоды сваливались на правительство.
Заговорщики решили также вырвать из лагеря демократов влиятельного Харона, для этой цели победа, одержанная им в небольшом кавалерийском бою, раздувалась в глазах толпы до размеров главного события войны.
Возвращение Пелопида, добывшего новую славу родному городу, заставило противников временно отступить и изменить тактику, а Харон сумел не поддаться проискам Менеклида...
— Я был растерян, я не мог постигнуть разумом, как те самые толпы людей, что приветствовали нас после битвы при Левктрах, рукоплескали после лаконского похода, пошли за ничтожными демагогами, поверив их громким и пустым обещаниям! Как вовремя ты вернулся, — приветствовал друга Эпаминонд. — Я думаю, царевича Филиппа и его спутников можно разместить в моём большом пустом доме. Выращу его настоящим правителем и другом Фив.
— Но у тебя обитает этот спартанский мастер меча, Эгерсид.
Эпаминонд вздохнул:
— Ты не представляешь, какими сильными оказались его руки!
— Отчего же, хорошо представляю. Так на что употребил он силу рук?
— Выдавил решётку вместе с каменной кладкой да и был таков. Стража услышала шум, обнаружила побег и бросилась в погоню. К счастью, полемарх заблудился в незнакомых улицах, и его перехватили у городской стены. Тем не менее Эгерсид отобрал копьё у одного из преследователей и крепко отлупил наших вояк древком, прежде чем был опутан рыбацкой сетью. Теперь пленник содержится в подвальной камере, так что помехой македонскому царевичу он не будет.