Лилейно-белые руки грациозным взмахом отбросили покрывало, ярче драгоценных камней сверкнули звёзды глаз, и началось то, что показалось Анталкиду неким мистическим чудом.
Спартанский посол любовался хореографической картиной, которую творила заключённая в яркий круг волшебница, и одновременно искоса наблюдал за Фарнабазом. Сначала равнодушие вельможи сменилось интересом, а затем — пристальным вниманием. Сатрап ловил каждую вспышку глаз Тиры, впивался взглядом в каждый изгиб её тела, наслаждался взмахами рук и ног, захваченный сложным вихрем-рисунком танца.
«Зачарован, — с неожиданной болью думал Анталкид, сам ощущая силу властного приказа и страстной мольбы, нежного призыва и трогательной надежды, — сатрап зачарован женщиной, могуществом равной Цирцее».
Музыка смолкла. Тира мягко опустилась, глубоко присев, близ ковра между парой светильников. Со стороны фигура танцовщицы с грациозно склонённой головой выглядела безжизненной, но самой ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Сквозь шум крови в ушах медленно, не сразу дошёл смысл слов Анталкида: «Она твоя, Фарнабаз». Тира качнулась и без чувств простёрлась на полу, только зазвенел драгоценный металл браслетов...
Резкий, проникающий в самый мозг запах заставил очнуться. Она нашла себя утопающей в пуховиках широкого мягкого ложа под бледно-розовым балдахином; сухонький старичок в остроконечной шапке и расшитом звёздами халате убрал от её лица смоченный ароматическим веществом комок хлопчатника и несколько раз взмахнул веером. Воздух большой красивой комнаты показался прохладным, чистым и свежим. Несколько хлопотавших вокруг женщин оживлённо заговорили на чужом языке.
«Радуются, что спасли для хозяина его новую дорогую игрушку», — подумала Тира.
Какой предательский удар, да ещё от человека, на которого она возлагала все надежды, что делало страдания особенно жестокими. Вновь рабыня, но уже не в Элладе, а в сердце Азии, после того, как в мыслях, уже свободная, она стремилась к Эгерсиду! Ну, нет, хватит. Никому не отнять у неё чувства внутренней свободы, так окрепшего в последние годы. Лучше мучения и смерть.
Она резко села в постели, подчиняясь порыву; в тот же миг дверь распахнулась и в комнату вошёл Фарнабаз. Даже застилавшая глаза горькая обида не помешала Тире отметить, как красив этот немолодой уже перс в шитом золотом гранатовом одеянии, с серебряными прядями в густых волнистых волосах и осанкой человека, привыкшего повелевать. Улыбка смягчала благородно-твёрдые черты лица, а глаза светились добротой, нежностью, радостью, и ещё показалось, что в них стоят... слёзы. Таким взглядом не смотрят на вожделенную женщину!
— Не волнуйся, дитя моё, ничто не угрожает тебе, — ласковым голосом произнёс Фарнабаз, — а любое твоё желание будет немедленно исполнено. Более того, — продолжал он, сев на низкое сиденье у изголовья ложа, — отныне ты свободна. Никто больше, в том числе и я, не является твоим хозяином и господином!
Лекарь-маг в шитом звёздами халате вновь был вынужден прибегнуть к своим средствам, так как Тира второй раз в эту ночь упала без чувств. Придя в себя, женщина с недоверием взглянула на державшего её руку вельможу: знает она, как покупают любовь!
— Ты можешь уехать куда угодно, лишь только почувствуешь себя лучше, — рассеивал её подозрения Фарнабаз, — хотя мне хотелось бы видеть тебя своей гостьей.
— Меня уже обманывали сегодня, — с горькой улыбкой ответила Тира, — и очень жестоко.
— Клянусь Митрой[127], — сатрап с видом самым серьёзным поднял вверх правую руку. — Скажи мне только, откуда у тебя это? — притронулся он к серебряному деревцу, висевшему на шее танцовщицы.
— Оно было со мной столько, сколько я помню себя. Единственное, что осталось мне в память о матери.
— Помнишь ли ты её?
— Очень смутно, я была слишком мала, когда она была убита, ограблена и оклеветана неким мерзавцем.
— Значит, своего отца ты помнишь ещё меньше?
— Помню только ощущение от того, что высокий нарядный мужчина берёт меня на руки и поднимает под самый потолок. Сердце замирало!
— В каком городе происходило это?
— В Византии, знаю точно.
— Знаешь ли ты имя матери?
— Мне должно быть стыдно, но я не знаю.
— Посмотри на обратную сторону украшения, — изменившимся голосом произнёс вельможа, — там должна быть буква. Первая буква имени твоей матери.