— Мой долг до сих пор не оплачен.
— Теперь мне нужна твоя помощь, Ксандр.
— Я к твоим услугам, говори.
— Известно, что у царя Филиппа есть маленький сын Александр. Я также знаю, с каким вниманием повелитель Македонии прислушивается к твоему мнению. Так вот, прошу тебя употребить своё влияние, чтобы обеспечить мне место воспитателя царевича!
— Я просто обязан исполнить твоё желание. Конечно, быть воспитателем наследника почётно и лестно, думаю, какой-нибудь софист мог бы вполне удовлетворить своё честолюбие. Но ты, образующий будущих государственных мужей в центре политической жизни, в Афинах! Зачем тебе Македония, затерянная едва ли не на краю Ойкумены?
— Ты был прилежным слушателем Академии и хорошо знаешь, что есть цель и что есть средство. Я давно наблюдаю за деятельностью умного энергичного царя Филиппа и знаю, в своё время он будет гегемоном Эллады. Знаю не хуже тех, кто пока лишь только шепчется об этом в дворцовой тиши.
— Охотно верю, — взгляд хозяина стал внимательным и собранным. — Македония расцвела под властью Филиппа. Разве плохо распространить разумный порядок вещей? На мой взгляд, это лишь послужит добру.
— Наши взгляды не противоречат друг другу, Ксандр, но посмотри на Элладу, на прекрасную Элладу. Долгие годы её сотрясала разорительная беотийская война, да и сейчас то здесь, то там полыхает пламя, гремят мечи, раздаются боевые кличи. Эти войны породили множество людей, не знающих другого дела, кроме той же войны и не желающих заниматься ничем, кроме войны. Они сбиваются в шайки и перекрывают дороги, поражая тем самым торговлю и ремёсла; разоряют селения, чем разрушают земледелие, и даже захватывают небольшие города!
Аристотель, оставив ложе, ходил по залу, голос его то поднимался и звенел металлом, то переходил в трагический полушёпот.
— Но вот что опаснее всего, — воздел он украшенные перстнями руки, — подобные люди готовы откликнуться на призыв любого демагога, если он обещает дать волю их низким чувствам! Дерзкие, сильные, предприимчивые и жадные, но совершенно не воспитанные нравственно, они подобны вязанкам сухого хвороста, готового вспыхнуть в любой момент, и тогда Эллада погрузится в хаос бессмысленной гражданской войны всех против всех. Толпы безумцев ринутся свергать существующий общественный порядок, но ведущие их какократы заменят его или жестокой тиранией, или не менее жестокой анархией. Я же хочу спасти Элладу от подобной участи!
«Так вот она, цель, достойная Аристотеля, — подумал Ксандр. — Спасение Эллады, ни больше ни меньше».
— Но каким путём? — спросил он вслух.
— Организовать опасные массы в могучее войско и отправить их за пределы Эллады для покорения новых земель и людей, которым самой природой предначертано быть рабами! Вот почему я должен воспитать властелина, достойного великой цели!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Ликующие крики нашедших ценную добычу победителей смешивались с воплями несчастных, потерявших близких в безнадёжно проигранном сражении, а сейчас вынужденных под страхом смерти до основания разрушать свои дома. Но этим наказание мятежного города ещё не исчерпывается: горожане, после того как сроют очаги своих жилищ и сравняют с землёй общественные здания, будут обращены в рабство. Все до единого.
Город Фивы, чьё прошлое могущество ещё хорошо помнили в Элладе, с математической точностью был разделён на секторы для грабежа и проворно опустошался. Вереницы пехотинцев торопливо тащили добычу в Кадмею; никто не имел права ничего утаить или присвоить — всё будет оценено, поделено на доли, и каждый получит награду соответственно своей доблести и заслугам.
Стены домов рушились с грохотом, вздымая клубы пыли, оседавшей на шлемы победителей и непокрытые головы фиванцев, так что слёзы оставляли глубокие борозды на лицах тех, кто орудовал ломами и рычагами. Ведь в этих стенах, построенных предками, они впервые увидели свет, здесь они жили и были счастливы — семейные неурядицы и ссоры с соседями казались счастьем но сравнению с грозой, ныне нависшей над Фивами.
Шестеро аргераспидов[155] насиловали женщину прямо на улице близ углового дома. Рядом в луже крови лежал труп мужчины — возможно, он пытался защитить жену, или дочь, или сестру.
Всадник, сопровождаемый целой илой катафрактариев[156], равнодушно проехал мимо — обычные картины войны. Неразумные фиванцы! Напрасно думали они, что гибель Филиппа от руки убийцы позволит им возвратить ускользающую независимость. Дело покойного царя давно уже стало делом, целью и смыслом существования всей созданной им государственной машины, и она, эта машина, не остановится подобно фиванскому ударному клину при Мантинее из-за гибели полководца! Кроме того, убитому царю тут же нашлась достойная замена. Спасибо Аристотелю, хорошего преемника воспитал!