Увидев мерцающие глаза госпожи, её густые тёмные искрящиеся волосы, стройное тело, он позабыл обо всём на свете. Самонадеянному молодому человеку и в голову не пришло, что могла быть ещё какая-либо причина, кроме его достоинств, чтобы вызвать интерес такой красавицы. Недолго длилась беседа. Вскоре Этеоник оказался на ложе очаровательной хозяйки и жадно утолял свою страсть. День между тем угас. В комнате стало темно. Этеоник, желая ещё насладиться красотой женщины, попросил её зажечь лампионы.
— Не зажигай! — услышал он вдруг голос, прежде такой нежный и ласковый, а теперь зловещий и повелительный. Но фитиль уже вспыхнул, и Этеоник увидел ту, что совсем недавно покорила его своей красотой. Но теперь не трепетные руки восхищения, а холодные, липкие лапы ужаса охватили его! Глаза горели злым зелёным огнём, ярко-красный рот ощерился острыми кривыми зубами, а волосы шевелились, как змеи на голове Медузы горгоны[75].
С леденящим душу хохотом ламия прыгнула на молодого человека. В ужасе тот отпрянул, и тварь, промахнувшись, полоснула его зубами по плечу. В беспамятстве ударил Этеоник чудовище зажатым в кулаке огнивом и бросился к двери. Она конечно же была заперта. В этот момент боги пришли на помощь несчастному и вдохнули в него силу. Он схватил ложе, на котором только что предавался любви, и придавил змеящиеся по полу руки. А его прыжку в окно позавидовали бы атлеты-олимпийцы! Не переводя дыхания, молодой купец примчался на постоялый двор. Велика была радость моего компаньона успехам сына, ставшего после этой поездки серьёзным и осмотрительным. Почтенный старец до конца своих дней так и не узнал истинной причины перемены в своём сыне, а потому часто изливал на меня поток благодарности, как вы понимаете, совершенно незаслуженной.
Закончив рассказ, купец взглянул на замерших слушателей.
Никерат сидел задумавшись, и судя по выражению лица, в его отуманенной винными парами голове зрела некая догадка.
— Ламия, Мидон, она ламия! — изрёк Никерат, воздев кверху палец.
— Кто?
— Тира! Так вот, она точно такая, как та, что покусилась на этого...
— Антифа! — сорвалось с губ тотчас же прикусившего язык купца.
— Нет, — Никерат мотнул головой, упрямо пытаясь что-то припомнить.
— Правильно, его звали Этеоник. Но расскажи, кто такая Тира? — поспешил отвлечь внимание собеседника от неосторожно названного имени Мидон.
— Хозяин привёз её три года назад из... из Фракии. Большие деньги заплатил за неё! Зачем, думаю, ему эта игрушка? Ведь хозяину женщины не нужны. Ему всё мальчиков подавай... Теперь, похоже, они тоже не нужны. Не интересуют больше. А эта... Если бы с хозяином спала, тогда понятно... А если нет — по какому праву, я спрашиваю, она распоряжается в доме?
— Распоряжается в доме Поликрата, сказал ты? — Мидон был явно заинтересован. — Значит ли это, что она ведёт домашнее хозяйство? Должно быть, женщина хорошо образованна, умеет играть на музыкальных инструментах, декламировать, танцевать, занимать гостей умной беседой?
— Это всё она умеет. Учёная.
— Вот видишь, значит, Тира — очень дорогая рабыня. Такими украшают богатые дома. А ведь каждый бережёт дорогие красивые вещи и всячески заботится о них. Я только не могу понять, почему тебе кажется, будто она ламия?
— Волосы у неё длинные, тёмные, и голубые искры вылетают из них в темноте... Глаза такие синие... Посмотрит иногда — спине холодно... И губы красные... Истинно ламия. Выпьет кровь, когда захочет.
II
Пелопид открыл глаза. Несколько секунд лежал спокойно, заставляя сон ослабить свои объятия. Повернул голову — белевшая рядом подушка была пуста.
Гимнастическими движениями размял суставы, подтянул сухожилия, сообщил пластичность могучим мускулам и, накинув хлену, спустился в мегарон.
Конечно, жена была здесь, завершая приготовления к завтраку и отъезду мужа.
— Не помню, удалось ли мне когда-нибудь встать раньше тебя, — сказал он, целуя женщину в тёплую щёку.
Выйдя во двор, он встретил конюха:
— Лошади готовы, господин.
— Хорошо, выводи их, выезжаем без задержки. Я не хочу опоздать и прослыть лежебокой. — Пелопид затянул широким поясом хитон.
— В этой сумке хлеб, сыр и копчёное мясо, — объясняла жена Пелопиду, пока тот завтракал, — здесь смоквы, а вот мех с вином.
Закончив завтрак, беотарх ещё раз поцеловал её.
— Иди спать, милая. Ты ведь легла намного позже меня.
— Будь осторожен на охоте. Я всегда волнуюсь, провожая тебя.