— Поспешим прямо к дому, где пирует Алкет, — говорил Эпаминонд шагавшему рядом командиру орейского отряда, — может быть, помешаем ему сотворить гнусность. Ты знаешь путь?
— Ещё бы! Весь город только и говорил о несчастном художнике по керамике, чьё жилище решил почтить своим присутствием гармост...
Между тем недавний победитель морского конвоя фиванцев расположился на ложе за пиршественным столиком в скромно убранном мегароне небольшого дома. Его маслянистый взор был обращён на кудрявого мальчика, робко сидевшего тут же. Отец мальчика, мужчина далеко не атлетического сложения, с нарастающей тревогой следил за своим гостем. Беседа не складывается, то, зачем пожаловал к нему всесильный спартанский наместник, неумолимо приближается.
— Ещё раз за здоровье твоего сына, — поднял кубок Алкет. Косо падающий свет лампиона делал его похожим на чудовище из свиты Аида.
— Вот и я как раз об этом, — набрался смелости хозяин, — ему давно уже пора спать, он ещё слишком мал, чтобы пировать со взрослыми мужчинами.
— Правильно, — оскалил длинные зубы Алкет, — вот и пойди, проверь, готова ли его постель. Да не спеши, а мы пока побудем вдвоём. Верно, малыш? — свободной рукой с вожделением прижал дрожащего мальчика к своему животу.
Художник медленно встал. Он принял важное, быть может, самое важное в жизни решение.
— Алкет, слушай меня внимательно, Алкет. Я знаю, зачем ты пришёл в мой дом. И не позволю тебе сделать это!
Неожиданное препятствие лишь раззадорило спартиата.
— Сделаю. Сейчас. У тебя на глазах. И ты не посмеешь мне помешать, несчастный!
Проворным движением он подмял мальчика под себя лицом вниз, одновременно задрав его праздничный по случаю важного гостя хитон. Отец, неумело подняв сжатые кулаки, бросился к насильнику. Гармост, даже не повернув головы, ткнул его левой рукой в живот.
Художник, опрокинув столик, отлетел к дверям, ударился о косяк и, ловя воздух ртом, сполз к порогу. Испуганный крик мальчика и шум привлекли внимание женщины, молившей у себя в гинекее могущественную Геру[79] о заступничестве. Забыв всё на свете, бросилась она в мегарон.
На этот раз Алкету пришлось вскочить. Гармост был зол не на шутку. Отбив руки с норовящими вцепиться в глаза пальцами, он поймал женщину за волосы и швырнул с такой силой, что несчастная разбилась бы о стену, не врежься она в поднимающегося на ноги мужа.
Обернувшись, гармост шагнул к оцепеневшему от ужаса мальчику.
— Поздравляю, Алкет, — вдруг услышал он спокойно-насмешливый голос. — Блестящая победа!
Спартиат в злобном изумлении уставился на наружный вход в мегарон: там стоял не кто иной, как этот дерзкий фиванец, Эпаминонд!
— Как оказался здесь ты, зловредный?
— Мы поменялись местами с твоими воинами. Не веришь? Скоро убедишься в этом сам, ибо займёшь достойное место среди своих подчинённых в Орейской крепости.
Из-за спины Эпаминонда выходили вооружённые люди, продвигались вдоль стен, брали его, Алкета, в кольцо, отрезая пути отхода. Фиванец не лжёт. Странный смысл происходящего постепенно проникал в сознание гармоста, поражая масштабами и необратимостью.
Враг получит зерно и союзника. Спарта потеряла контроль за морскими сообщениями фиванцев, надежду одолеть их с помощью голода, союзника и гарнизон в две сотни гоплитов. Не почести теперь ждут его на родине, а позор, суд и жестокий приговор.
— Не могу сказать, что был рад встрече с тобой, — продолжал Эпаминонд. — Ты сам напросился. Вязать его!
Резкая команда вывела Алкета из оцепенения. Схватив ложе, он крутанул им, заставив устремившихся было к нему врагов отшатнуться к стенам, и с жутким утробным рёвом метнулся к выходу. Эпаминонд едва отпрянул в сторону, избежав удара.
Толпа горожан принялась обтекать его. Пелена боевой ярости уже покрыла сознание спартиата. Заглушив рычанием шум толпы, он взмахнул ложем и бросился на скопище этих жалких, посмевших заступить ему путь. Люди не решались приблизиться вплотную к ненавистному, но страшному врагу. Лишь когда удачно брошенный булыжник со стуком угодил ему в голову, толпа подмяла его.
Тяжело дышащий горожанин в разорванном хитоне растолкал сограждан, исступлённо бивших поверженного ногами:
— Ну-ка, приподнимите ему зад, — прохрипел он, нацеливаясь заострённой палкой в оголённые ягодицы Алкета.
Эпаминонд не сразу вышел из дома — задержали художник и его жена, со слезами на глазах благодарившие за спасение семейного очага. Но шум на улице заставил фиванца поспешить: смена политической власти в городе должна обойтись по возможности без жертв, особенно... среди злейших врагов Фив, спартиатов! Иначе Спарта будет просто вынуждена послать войска для наказания бывшего союзника, а Фивы пока ещё не располагают достаточной для защиты Орея силой...