— Приветствую тебя, царь Агесилай!
Старый лев недовольно вскинул голову: как втолковать людям, что сейчас ему необходимо уединение, хотя бы такое, чтобы немолодой человек мог, хромая, проделать путь от храма к правительственному зданию, где его ждут послушные Спарте олигархи? Но, вспыхнувшее было раздражение, уступило место чувству, близкому к любованию тем, кто быстро, но без суеты подошёл к нему.
Каковы рост, разворот плеч, посадка головы, украшенной тёмной вьющейся шевелюрой! Лёгкий шаг при немалом весе говорит о силе мускулов и тонком стане, а прямой открытый взгляд не может не вызвать ответного доверия человека честного, отважного, лишённого желания пакостить ближним.
Светло-голубой гиматий, гармонируя со светло-серой тканью хитона, сходился прямыми складками на левом плече, придавая стремительность и одушевлённость могучему телу.
— Нет, — подумалось царю, — пусть афинский щёголь завернётся в блестящие ткани, обвешается золотыми побрякушками, обольётся душистыми маслами — и всё равно будет выглядеть как фазан рядом с орлом в сравнении со скромно-изысканным лаконским аристократом!
Агесилай узнал пентеконтера Эгерсида: отличный воин, он стал настоящим героем этого похода. А ведь эфор Эвтидем предостерегал о нём, советовал приглядываться и следить!
Впрочем, он, царь, знает цену эфору. Если тот характеризовал пентеконтера как человека, пренебрегающего спартанскими ценностями и склонного к смущению умов, то скорее всего сводил личные счёты.
— Привет и тебе, Эгерсид. Что привело тебя сюда?
— Желание говорить с тобой, царь. В походе ты был занят руководством войсками, немало дел было и у меня. Сказать же хочу многое.
— Говори, — Агесилай поджал губы: неужели эфор был прав и сейчас последуют жалобы, просьбы и доносы?
— Мы второй год подряд вторгаемся в Беотию, но не смогли добиться решающего результата. Фиванцы не разбиты. Более того, в этом году они сражались значительно лучше, чем в году минувшем. Что ждёт нас в год будущий, царь?
— Ты храбро сражался, Эгерсид. И умело. Иначе я подумал бы, что у тебя зародилось сомнение в нашей способности к победе.
— Я хочу победы! — воскликнул Эгерсид, сопровождая слова скупым жестом руки. Но на будущий год нас может встретить куда более сильный противник.
— Не забывай, мы не позволили фиванцам собрать урожай, вырубили плодовые деревья, лишили их большей части скота! Мы уходим, но поздней осенью, зимой и весной за нас будет воевать голод! Кто знает, что произойдёт за эти холодные и голодные месяцы в Фивах?
— Они смогут купить хлеб где-нибудь ещё. Афины после выходки Сфодрия помогают Фивам в открытую.
Агесилай вновь нахмурился. Упоминание Сфодрия прозвучало как скрытый упрёк. Ведь именно он по просьбе своего сына Архидама препятствовал наказанию виновника легкомысленного нападения на афинский порт Пирей!
— Хлеб, даже если он и будет куплен, надо ещё доставить в Фивы... А впрочем, зачем я спорю с тобой? Говори прямо, чего ты хочешь?
— Я думаю, что, если мы не сломим Фивы одним сильным ударом, могуществу Спарты придёт конец. Союзники станут покидать нас, множа число противников. Твоя стратегия, царь Агесилай, преследовала цель истощить врага, и ты прекрасно провёл её.
Несомненно, ты самый искусный и опытный воин Эллады, но всё же скажу — ради будущего Спарты надо избрать стратегию сокрушения. Ибо Спарта, утратив могущество, уже не будет Спартой! К исходу будущей зимы нам следует подготовиться к большому походу, создать осадный парк, а весной — собрать наши гарнизоны, стоящие в других городах, так как будущее значение Спарты определится не в Малой Азии, а в Беотии! Но этого мало. Если мы поставим в строй всех спартиатов, даже гипомейонов, то не наберём и десяти тысяч бойцов. В нашем войске служат периэки. Но для того, чтобы они хорошо сражались, их следует уравнять в гражданских правах со спартиатами!
Взгляд сузившихся глаз Агесилая стал холодным.
— Да, царь, — взволнованно продолжал Эгерсид, — ибо сохранение Спарты важнее сохранения существующих в ней порядков! Ради этого можно даже освободить илотов и дать им права периэков! Мы получим тогда пехоту не хуже афинских пельтасгов. Ведь и раньше в тяжёлые времена их призывали на службу, обещали разные блага — вспомни Брасида[82]. Но потом обещания быстро забывались, на следующий год эфоры вновь объявляли войну илотам, и наши юноши шли на криптии, чтобы учиться убивать!
— Я проводил только ту стратегию, какая была возможна, — старому полководцу невольно передалось волнение Эгерсида, — причём именно потому, что наши войска разбросаны гарнизонами по всей Элладе, обеспечивая верность союзников, невозможно проводить иную. Я понял, почему ты обратился ко мне, Эгерсид. Полагаешь, что военное могущество Спарты нельзя увеличить, не изменив вековые основы её государственного устройства. Но под силу ли это даже могущественному человеку?
82
Брасид — спартанский военачальник. В 424 г. до Р.Х. отличился, командуя двухтысячным отрядом, состоявшим главным образом из освобождённых илотов.