Ты знаешь, не цари правят Спартой. Славный Павсаний[83] был царём, имел много заслуг перед отечеством, его имя связывают с победой в многотрудной войне с Афинами. И что же? Приговорён к смерти, по сути, за то, что не одержал очередную победу, бежал и умер в изгнании!
Попытка же изменить государственное устройство вызовет ярость людей влиятельных, облечённых властью, непонимание и злобу других граждан Спарты.
Много ли у тебя друзей и сторонников? Если нет, затея обречена на провал. Если почти столько же, сколько и противников, то ещё хуже, ибо тогда кто-нибудь может попытаться добиться своей цели силой, а это гражданская война. От такого лекарства наша любимая Спарта может просто умереть. Нет, Эгерсид, перемены стоит проводить лишь тогда, когда необходимость в них будет очевидна подавляющему большинству граждан!
Воскликнув, Агесилай вдруг выронил посох, покачнулся и упал на руки едва успевшего подхватить его Эгерсида.
— Нога, — спокойно произнёс царь. Лишь посеревшие губы выдавали его боль.
— Позовите врача, — бросил пентеконтер подскочившему телохранителю и без лишних слов на руках понёс больного к дому местного аристократа, временной резиденции спартанского полководца.
— Я виноват. Прости меня. Быть может, мои слова вызвали твой недуг, — промолвил Эгерсид, укладывая царя на ложе в пышно убранном мегароне.
— Ты ни при чём. Это старая болезнь. Но подумай о сказанном мною.
Агесилай поднял руку, отпуская пентеконтера, а в зал уже торопливо входил, олицетворяя саму озабоченность, весьма известный в высших кругах Мегар врач.
— Здесь больно? А здесь? — принялся он ощупывать на глазах вздувавшуюся голень царственного пациента. Ученики врача взирали на него, как на самого Асклепия[84], собранные тревожным сообщением полемархи — с угрюмой подозрительностью, а хозяин дома — с явным беспокойством.
— Ну вот, — наконец с важным видом произнёс врач, закончив осмотр, — мне всё ясно. В теле царя внезапно лопнула кровеносная жила, в результате чего кровь потекла в здоровую ногу и чрезвычайно раздула её, причиняя боль. Необходимо произвести кровопускание, чтобы спустить эту кровь из ноги. Со временем, да поможет Асклепий, лопнувшая жила зарастёт, и восстановится нормальное кровообращение.
— Ну, так делай, — пробасил один из полемархов. — Но смотри, если ты повредишь здоровью царя...
— Здоровье в руках бессмертных богов, — тут же ответил, словно обращаясь к Олимпу, врач, — я делаю только то, что в силах человека. Пусть принесут чистый медный таз.
Ученики сноровисто приготовили блеснувшие сталью и бронзой хирургические инструменты, омыли и протёрли уксусом ногу больного. Уверенным движением острого лезвия врач сделал точный надрез, тёмная струйка крови звонко ударила о дно таза, она бежала под напором, как вино из нетерпеливо сдавливаемого меха...
Эгерсид в задумчивости шёл к южной окраине Мегар, где, потеснив городскую бедноту в её хижинах, квартировал его пентекостис. Неудача. Агесилай представлялся ему единственным человеком среди правящих кругов Спарты, способным понять необходимость политических перемен, диктуемых суровой военной необходимостью. И ведь он не возражал по существу — нет, старый полководец предостерегал об опасности скоропалительных решений, а особенно — действий, способных привести отечество к упадку и гибели вместо ожидаемого исцеления.
Да, те, кто правит Спартой, могут легко, не нарушая закона, расправиться даже с царём, если он стал им неугоден. Но всё же военный авторитет, политический опыт и житейская мудрость Агесилая так много значат в глазах спартиатов, что его поддержка могла бы способствовать успеху задуманных преобразований. На что же рассчитывать теперь? В любом случае царь будет надолго прикован к постели...
Пентеконтер ощутил толчок — как показалось ему, лёгкий. Но внезапно вышедшая из-за угла девушка была сбита с ног и сидела на камнях мостовой, испуганно глядя на могучего спартиата.
— Ты не ушиблась? — протянул ей руку Эгерсид, помогая подняться.
— Прости мою служанку, господин. Девушка ещё слишком молода, чтобы быть осмотрительной.
83
Павсаний — царь Спарты (408—394 гг. до Р.Х.). Отступил без боя, за что был осуждён на смерть. Бежал в Тегею.