— Вот вино, лучшее вино в этой роще, бесценный дар Диониса, хвала ему! — закружился торговец возле друзей. — Уступлю всего за одну драхму, только потому, что мех последний!
— Дай попробовать, — подхватил небольшой мех Антикрат. — И впрямь недурно, Эгерсид. Я думаю, — глубокомысленно продолжал он, пока пентеконтер извлекал из кошелька на поясе серебряную монету, — разбавлять вино водой в такую ночь — значит оскорблять божество.
— К тому же мы всё равно не найдём здесь ни капли воды, — согласился Эгерсид.
Отлив немного вина на землю в дар Дионису, друзья воздали должное великолепному напитку.
— Теперь можно идти искать своих, — вытер рот тыльной стороной ладони повеселевший Антикрат; но тут их внимание привлекли радостные крики, приближающиеся подобно набегающей волне. Оставляя костры, люди спешили к узкой дороге, пересекавшей рощу.
Там, окружённый стайкой вьющихся в ганце девушек, шёл божественной красоты юноша с венком на роскошных кудрях и с тирсом в руке — живое изображение Вакха — Диониса.
За ним прыгали, скакали, кружились менады и одетые в козьи шкуры сатиры с рожками, они дули в свирели и флейты, били в тимпаны, размахивали тирсами!
Замыкал процессию добродушный толстый старик верхом на осле; захмелевший, он опирался на большой мех с вином. Молодые сатиры вели с достоинством шагавшего ослика, а также поддерживали Силена[92] — видно, он сегодня и в самом деле перебрал божественного напитка. Жрецы храма Диониса, сопровождавшие процессию по бокам, громко воздавали хвалу богу вина и виноделия.
— Как хорошо, что вы тоже пришли сюда! — несколько спартиатов и мегарцев окружили друзей, едва откричали здравицы в честь виновника торжества. — Это самые доблестные воины Лаконии — пентеконтер Эгерсид и эномотарх Антикрат! — представили их спартиаты горожанам.
— Просим пожаловать к нам! — наперебой закричали мегарцы.
Друзья не заставили себя упрашивать и присоединились к компании, добавив свой мех с вином к общему угощению.
Вскоре Эгерсид разговорился с немолодым почтенным мегарийцем.
— Нет, это предложение только кажется выгодным, — просвещал тот Эгерсида в коммерческих тонкостях. — Сразу видно, что ты воин, а не купец! Но даже я, потомственный торговец, только на третий день размышлений понял, чего же на самом деле хочет этот Антиф!..
— Какой коварный! И ты говоришь, будто он — самый богатый человек Эллады?
— Так считают многие. Хотя несколько лет назад ходили слухи, его дела плохи... Да вот же он!
Эгерсид увидел бледного даже в свете костров мужчину, шествовавшего в сопровождении четырёх телохранителей. Крупный тонкий нос и поджатые губы — вот и всё, что мог выделить беглый взгляд в этом без лишней роскоши одетом человеке.
Что это? На свободной части лужайки вдруг одновременно вспыхнули четыре больших костра, поставленных квадратом; ярко-оранжевое пламя высветило стоявшую в его центре женскую фигуру, с головы до ног укрытую белым покрывалом.
Несколько мгновений она стояла неподвижно. Вскоре лужайка наполнилась музыкой — звуки её были густы, ритмичны и сладострастны, как ночь великого Диониса.
Взмах руки — и отброшенное покрывало исчезло, подхваченное кем-то из темноты. Сверкнули вплетёнными драгоценностями тёмные волосы, ярче пламени вспыхнули звёзды глаз.
— Астарта, — восхищённо выдохнул сосед Эгерсида.
Освещённый кострами пеплос Тиры впитал их свет, сделав её главным элементом огненной композиции. Танец начался.
Люди, оставив свои места, бежали взглянуть на необыкновенное зрелище; скоро яркий квадрат был плотно охвачен зрителями с трёх сторон, оставшись открытым лишь со стороны примыкавшей к нему дубравы. Возгласы одобрения скоро смолкли — люди зачарованно смотрели, не в силах оторвать взгляда от пляшущего в огненном вихре языка живого пламени.
Эгерсид заворожено следил за этим огненным вихрем... не её ли встретил он на улицах Мегар? Нет, невозможно: ведь та, что перед ним сейчас танцует, лишь жарким пламенем могла быть рождена.
Музыка оборвалась внезапно, когда властный призыв из огненного квадрата достиг предельной силы. Женщина застыла в позе безмолвного приказа, прожигая сухим голубым пламенем глаз каждого в скованной мистическим оцепенением толпе.
Танец кончился. Но тут же начался другой. На смену ритму огненного вихря пришла плавная мелодия, исполненная манящей тайны. Мистическое оцепенение постепенно отпускало зрителей, уступая место восхищенному любованию. Эгерсид тряхнул головой, отгоняя завладевшее им наваждение. Лицо стоявшего неподалёку человека невольно привлекло внимание. Лунно-бледное, оно обратилось в маску, выражавшую зачарованное восхищение, удивление и... испуг одновременно. Острый взгляд впился в танцовщицу, ощупывая каждый изгиб её тела.