«Священный отряд» готов к походу хоть сейчас. Сто пятьдесят пар, спаянных узами странной противоестественной любви.
Хороши были и всадники на фессалийских конях, хотя, к огорчению Эпаминонда, пока ещё без новых доспехов и оружия.
— Отбери из добровольцев, что вызовутся идти с тобой после Народного собрания, только сотню лучших пельтастов и лучников, — посоветовал он другу после смотра. — Иначе они будут отставать от «священного отряда» на марше и мешать ему при манёвре.
— Так и поступлю, — кивнул Пелопид. — И ещё, — добавил он, когда друзья проверяли запасы продовольствия и лагерное имущество, — никаких повозок, запряжённых быками! Наше снабжение впереди, в готовых к восстанию городах Беотии!
— Тем не менее небольшие запасы спасут от неприятных случайностей. Повозки будут конными, и сосредоточить их надлежит не позже чем завтра — ведь до Народного собрания всего лишь два дня! Выступим на следующее утро после него. Эриал хорошо поработал за прошедший месяц: Беотия превратилась в готовый вспыхнуть сухой хворост. Мы поднесём факел.
— Помни, Пелопид: Случай рядом: недолго проживёт наше дело, если мы упустим его.
Замена бычьих повозок на конные — простой вопрос, но откладывать его на завтра было нельзя, и домой Эпаминонд вернулся поздно.
— Гость уже давно ждёт тебя, — встретил беотарха вольноотпущенник Керан; вместе со своей женой Антией он вёл нехитрое домашнее хозяйство Эпаминонда, постоянно сетуя на его невнимание к повседневным нуждам. — Он совершил омовение, но от пищи отказался, — не желает есть в одиночку.
— Зенон! — сияя радостью, распахнул объятия Эпаминонд, когда навстречу ему поднялся высокий худощавый мужчина в длинном хитоне из грубой серой ткани. Трудно сказать, сколько лет было гостю — во всяком случае, он выглядел старше Эпаминонда, быть может, благодаря лысине, начинавшей свой бег от высокого лба и заканчивавшей его за теменем, быть может, благодаря морщинкам, разбегавшимся от его добрых глаз, светящихся глубинной мудростью.
— Ты всё такой же, как и при нашей последней встрече, — говорил Эпаминонд, обнимая гостя, — похоже, время остановилось для тебя. В чём секрет?
— Скажу лишь главное, чтобы не утомлять тебя пространной речью, — отвечал тот после слов приветствия. — Нужно жить в гармонии с природой, частью которой мы являемся, во внутренней гармонии между телом, духом и разумом, а также соблюдать во всём ту меру, которой учил великий Сократ. К сожалению, лишь с годами приходишь к пониманию простых вещей. Иначе — кто знает? — на моей голове была бы такая же густая шевелюра, как и у тебя, дорогой друг.
— Превосходство в густоте волос над таким учёным, как Зенон, — последнее утешение для последнего из софистов, — рассмеялся Эпаминонд. — Но расскажи о себе.
— Я побывал в горном Эпире; едва не уничтоженный снежной бурей, перевалил величественный в одеянии своих скалистых отрогов Пинд, и попал в благодатные равнины Фессалии. Долго оставался я в городах орошаемой Пенеем Темпейской долины, особенно Лариссе. Обучал детей, наставлял молодёжь, дискутировал с местными философами. Остался бы там и дальше, но учёные мужи, отчаявшись одолеть меня в диспутах, прибегли к обычному для низких людей способу — навлекли на меня гнев тирана Ясона. Я осуждал его стремление распространить свою власть на всю Фессалию.
— Ясон — добрый друг Пелопида, — вставил Эпаминонд.
— Пусть благородный Пелопид утешится тем, что его приятель — не худший из тиранов. Мне пришлось укрыться в Фарсале, приверженном Спарте. Но неприязнь фарсальских олигархов к Ясону ещё не делала их моими друзьями. Недолго занимался я там врачеванием. Добродетельнейший из граждан Фарсала, Полидамант (Эпаминонд кивнул: наслышан об этом достойном человеке), предупредил, что друзья Спарты точат на меня ножи. Узким Фермопильским проходом, где отвесные склоны гор нависают над морем, ушёл я в Локриду. Триста спартанцев[96], к счастью, не преградили мне путь, и я благополучно — если не считать того, что побывал в лапах разбойников, — прибыл в Навпакт.
— Как же ты освободился? Разбойники в тех местах очень жестоки.
— Главарь решил, что добыча я никудышная, расстроился и велел меня убить. Пришлось запорошить глаза малому, который вёл меня сбрасывать со скалы, порошком из злого индийского перца. Трубочка с этим зельем всегда зашита в складках моего хитона. Лёгкое дуновение в лицо — и даже Геракл надолго выйдет из строя! Так я и ушёл. В Навпакте мне дважды удалось помочь праведным сторонам выиграть судебные процессы. Вознаграждения хватило на путешествие в Сицилию. Около года жил в Сиракузах и чуть не стал приближённым тирана Дионисия. Пришлось бежать — на этот раз от милости повелителя — кстати, самого умного и просвещённого из всех встреченных мною. О, этот человек умеет извлекать пользу из науки!
96
Намёк на подвиг трёхсот спартанских воинов во главе с царём Леонидом, в 480 г. до Р.Х., защищавших Фермопильский проход от персидских войск.