Также нашей авиагруппе передали готовность 10 часов. Именно через это время истекает срок ультиматума, предъявленного Японии советской стороной. В тексте ультиматума было требование в течение 24 часов прекратить огонь и отвести японские войска за линию государственной границы. В противном случае советская сторона оставляла за собой право применить все возможные силы и средства для восстановления статус-кво.
Я сразу связался с командующим авиацией Приморского фронта Павлом Рычаговым и передал о 10-часовой готовности авиации фронта. Через 10 часов, рано утром 2 августа должен был быть нанесён массированный бомбовый удар по японским позициям и штабам. Это будет прикрытием нашей операции.
В назначенное время все пять стратегических бомбардировщиков поднялись в воздух. Я сразу устроился на месте бомбардира. Учитывая мои способности, отбомбиться с ювелирной точностью не являлось проблемой.
Над целью появились точно в расчётное время. На небе ни облачка. Видимость миллион на миллион, как говорят в авиации. Я приник к бомбовому прицелу, когда раздалась очередь из кормовой спаренной 23-миллиметровой артустановки.
— Что там? — спросил я по СПУ[31], не отрываясь от прицела.
— Пять И-97[32] пытались атаковать. Три уже отлетались, ещё два крутятся в стороне.
— Принял. Право десять. Так держать. На боевом, — даю команду пилоту.
— Есть на боевом.
Всё, теперь самолёт идёт как по ниточке. Сейчас мы как никогда уязвимы. Ловлю в перекрестие прицела здание штаба Квантунской армии и, доверившись своим ощущениям, задерживаю сброс на секунду. После подаю общую команду «Сброс» и нажимаю кнопку. Самолёт резко идёт вверх, освободившись от тяжкого груза. Прибавляем скорости и лезем на максимальную высоту. Здесь нас не достанут никакие истребители. Да и не догонят. У И-97, насколько я помню, потолок — 10 км, а максимальная скорость — чуть больше 400 км/ч.
Внизу видна сильнейшая вспышка, и тут же всё заволокло дымом и пылью. Дополняют картину многочисленные взрывы мелких бомб, разлетевшихся из ротативных кассет. Оборачиваюсь к сидящему за штурвалом Чкалову и молча показываю большой палец. По глазам видно, что он улыбается. Лицо-то закрыто кислородной маской.
Уже спустя некоторое время от агентов Гоминьдана мы узнали, что единственный выживший пилот атаковавшей нас пятёрки истребителей (а наши борт-стрелки сбили все пять), сошедший с ума от увиденного им на земле, утверждал, что в небе повстречал пять красных драконов, которые обрушили свой гнев на пришедших на их земли чужеземцев. Учитывая, что одновременно с нами удары авиации наносились как непосредственно по войскам, так и по штабам и линиям снабжения, его слова всерьёз не приняли. То, что у Советов есть большие самолёты, так об этом все знают. Вот только не знают, насколько (!) большие самолёты есть у этих самых Советов.
Попрощавшись на хабаровском аэродроме с экипажами бомбардировщиков, которым предстоял перелёт на свою базу, я вылетел на Р-5 в район боевых действий. Предстояло ознакомиться с результатами боевого применения самоходных миномётов. Перелёт был долгим и не слишком комфортным. Лететь предстояло практически на максимальную дальность для этого самолёта, да ещё в открытой кабине, почти 4 часа. Сверху хорошо было видно перемещающиеся войска. Бойцы махали нам руками, приветствуя.
Сели в непосредственной близости от батареи «Тюльпанов». Командир батарей, знакомый мне ещё по полигонным испытаниям, доложил о состоянии матчасти и о полном расходовании боеприпасов.
По его словам, эффективность миномётов крупного калибра была очень высока. Отдельными разрывами удавалось уничтожать целые подразделения противника. Не спасали никакие полевые укрепления. А звук летящей мины калибром 240 мм обращал японских солдат в бегство.
Пока общался с расчётами боевых машин, подъехал уазик (их начали выпускать на автозаводе в Ульяновске, редкая пока в войсках машинка) в сопровождении БТР с отделением бойцов и БРДМ-2 в качестве головного дозора. Приказ наркомата обороны категорически запрещал передвижение командиров от комдива и выше в зоне боевых действий без охраны. Из уазика вылез генерал-майор Штерн, с которым я мельком виделся ещё в Москве.
— Здравствуйте, товарищ Головин, — поздоровался первым Штерн. — Решили навестить своих крестников?
— Здравствуйте, Григорий Михайлович. Да, оказался тут по случаю рядом и заскочил узнать, как они тут, не обижает ли кто. — Я был в лётном комбинезоне без знаков различия и поэтому обратился по имени.
32
И-97 принятое в ВВС РККА обозначение японского одноместного истребителя Nakajima Ki-27.