Минервал… минервал… Да минервал же, ёрш твою медь!!! Точно! Ещё в том мире Марина как-то читала статью в интернете о тайных обществах и смеялась над смешным названием ступени в одном из них. И общество это иллюминаты!!! Их вроде как нет, но они тем не менее есть. Это получается, что все беды, выпавшие на Россию как минимум с середины XVIII века и до момента моего переноса сюда, их рук дело?
Ну всё, братва, теперь я не успокоюсь, пока всех вас не прикопаю поглубже. Счётец у меня к вам просто огромный. И за миллионы павших на войне, и за преданный и уничтоженный СССР, и за разруху и голод девяностых, и за проданные двухтысячные. Ответите по полной программе. Теперь я сделаю всё, чтобы моя страна, а это однозначно СССР, стала сверхдержавой, слово которой является решающим и единственно верным.
Раздался чуть слышный хлопок, и самолёт резко накренился на один борт. Сразу же последовал ещё один хлопок, и шум двигателей стал заметно тише. Посмотрев в окно, увидел, как из-под капота двигателя на крыле выбивается пламя, а винт, видимый во всполохах огня, застыл неподвижно. Успели-таки, суки! Ну не верю я в случайную аварию.
Мои попутчики беспокойно закрутили головами. Я в Силе посмотрел в сторону кабины пилотов. Все живы, но видно, что в состоянии, близком к панике. Ещё бы тут не паниковать. Самолёт заметно теряет высоту. Двигатель с противоположного от меня борта тоже полыхает. Слышно лишь, как работает на повышенных оборотах передний мотор.
Встал со своего места и, держась за спинки кресел, пошёл в кабину пилотов. Самое удивительное, что Киров абсолютно спокоен. Видимо, выжив в одном покушении, он для себя решил, что от судьбы всё равно не уйдёшь, и поэтому спокойно откинулся на спинку сиденья и чуть прикрыл глаза. На губах застыла едва заметная улыбка. Наверное, вот так и должен уходить из жизни настоящий мужик. Спокойно, с улыбкой на лице. А вот от сотрудников НКВД заметно тянуло паникой.
Ничего, ребята, мы ещё живы и ещё побарахтаемся.
— Доклад! — рявкнул, войдя в пилотскую кабину.
— Правый и левый двигатели встали и горят. Передний тянет, но обороты тоже падают, — раздалось с левого сиденья. Оба пилота сидели, вцепившись в штурвалы, и изо всех сил тянули их на себя. — Теряем высоту.
— Куда думаете садиться?
— А хрен его знает, — с какой-то весёлой обречённостью ответил пилот, сидевший справа. — Ни хрена не видно, но мимо земли точно не промахнёмся.
— Ну и на том, как говорится, спасибо, — сохраняя спокойствие, ответил я, хотя и потряхивало меня изрядно.
— Ну-ка, пернатый, дай порулить! — Я хлопнул ладонью по плечу правого пилота.
— Да запросто, — с какой-то бесшабашностью ответил тот и встал со своего места.
Ну, насчёт бесшабашности это я постарался. Пришлось Силой унять у лётчиков панику, а заодно сделать мои команды приоритетными. Нет, я никогда не пилотировал самолёты. Хотел, но как-то не довелось. Зато я прекрасно видел в кромешной темноте при помощи Силы.
— Так, пернатый, раздобудь где хочешь какие-нибудь верёвки и привяжи всех пассажиров в салоне. В первую очередь Кирова, остальных — как получится. Будет отказываться и сопротивляться, разрешаю применить силу. Всё, вперёд, исполнять! — Пилота буквально как корова языком слизнула из кабины.
— И что будем делать? — спросил, как я понял, командир экипажа, или КВС[11], как их называют.
— Садиться будем.
— Так не видно же ни хрена.
— А это кому как, — хмыкнул я, положив руки на штурвал. — Высота?
— Две тысячи триста, и она быстро падает.
— Слушать меня и выполнять команды беспрекословно.
— Есть слушать и выполнять команды.
— Влево десять градусов.
— Есть влево десять.
— Высота?
— Тысяча восемьсот. Падает.
— Прямо впереди километрах в пяти ровное поле. Дотянем?
— С трудом, но должны.
— Давай, пернатый, держи машину. Ты даже не представляешь, что сейчас от тебя зависит.
Пилот, не поворачиваясь, лишь кивнул головой. Его лоб и виски покрывали крупные капли пота, которые скатывались ему за воротник форменного кителя.
— Помоги тянуть штурвал, — хрипло просипел он.
Я покрепче вцепился в ручки штурвала и потянул на себя. Было такое чувство, что под руками у меня живое существо, которое из последних сил тянется к спасительному берегу.
— Давай, родной, ещё немного, — прошептал я тихо себе под нос, но лётчик это услышал и одобрительно кивнул.
Земля стремительно приближалась. Передний двигатель уже не гудел с напряжением, а подвывал с каким-то зубодробительным скрежетом.