Он бросил «Историю Англии» и кинулся на поиски другой книги.
– Брюсы... так-так... Ага! Во время Великой английской революции прибыли в далекую Московию искать чинов и заработка... Служили верой и правдой... Роман и Яков Брюсы отроками поступили в потешное войско будущего императора Петра I. Дед их, потомок шотландских королей, скончался в 1680 году, в чине генерал-майора, сын его Вилим дослужился до полковника и погиб под Азовом... а внук, Яков Вилимович Брюс, стал ближайшим другом и соратником Петра Великого...
– Боже мой! – воскликнул потрясенный Ольшевский. – Брюсы имели прямое отношение к династии Стюартов!
Ему казалось, он вот-вот поймет что-то важное, и у него откроются глаза. Мысли его ходили по кругу... и возвращались в исходную точку без ответа. Какой ответ он желал бы получить, филолог толком не знал.
Во втором письме Sworthy сообщала, что поселилась в деревянном, но довольно удобном доме Волынского в Китай-городе, который любезно предоставил ей светлицу на втором этаже – девичью комнату, до замужества занимаемую его сестрой. Что из окошка светлицы виден храм с золочеными куполами и слышно, как звонят колокола. Несколько слуг ведут хозяйство Волынского, а сам он каждый день верхом отправляется на службу к царскому двору...
«Знатные московиты одеваются богато, – писала Sworthy. – И повсюду их сопровождает свита, а при езде по городу – до пятидесяти человек пешими. Жены боярские без двух десятков слуг на улицу не показываются. Наряды у них яркие, из парчи и бархата, шиты серебром и золотом, оторочены мехом, сапожки на каблуках. Я в своем темном платье и купленной по дороге епанче[14] выгляжу монашкой. Волынскому представилась путешественницей, ищущей достойного применения своим способностям. Он, кажется, поверил. В Москве много иноземцев: немцы, греки, поляки, голландцы... Одни к ним относятся терпимо, другие ненавидят. Часто можно услышать возмущение: какая, мол, нужда нам в заморских обычаях? Предки наши обходились без них, и мы обойдемся... Но явной вражды московиты не выказывают.
Молодой государь сам говорит на польском, греческом и латыни... покровительствует искусствам, особенно театру, устроенному отцом его. Традиции сии поддерживает и царевна, которая переводит с французского Мольера... и пробует сочинять собственные пьесы. Весьма похвальные стремления, дивные в сей отсталой стране.
Живя в доме Волынского, я заметила его повышенное внимание и участие к моей персоне. Он решил сделать мне подарок – сундук с одеждой, приличествующей его сословию. Я восхищенно перебирала все эти чудесные вещи... но вынуждена была отказаться. Лучше мне ходить в том платье, к которому я привыкла и которое не будет вызывать ко мне излишнего интереса. Ведь у меня нет ни слуг, ни свиты... я хожу по городу одна и не хочу привлекать любителей поживиться...
Волынский обиделся и несколько дней со мной не разговаривал. Раньше он спрашивал, где я так хорошо научилась их языку, и часто исправлял ошибки моей речи. После моего отказа от подарка он как будто отдалился от меня. Я испугалась, что мне придется искать другое жилье, но опасения мои были напрасны. Волынский остыл и даже попросил у меня извинения. Однако с тех пор я стала ловить на себе его долгие пристальные взгляды... а однажды застала его в своей светлице. Надо ли говорить, как сие насторожило меня? Я решила немедленно съехать и прямо заявила ему об этом. Он смешался, побагровел и... сделал неожиданное признание. Оказывается, он испытывает ко мне нежные чувства...
Признаюсь, мне польстили его пылкие речи, – я ведь женщина, но никакой надежды на взаимность я ему не оставила. Объяснилась твердо и непреклонно. И тут он насильно обнял меня, прижал к себе и начал целовать – неистово, с дикою страстью. Я отбивалась, как могла... ударила его по лицу, оцарапала ему щеку... Он опомнился, умолял меня простить его, но я думала только об одном: где мне теперь искать убежище и крышу над головой? Ибо находиться дольше в доме этого человека стало опасно. Я усомнилась в его искренности... и сочла его любовный пыл несколько наигранным. Чего же, в таком случае, он добивался?
Может, наша встреча на том злополучном тракте вовсе не была случайной? Отбив разбойников и спасши тем мою жизнь, Волынский завоевал мою симпатию и дружеское расположение. Тогда как его намерения простирались, видимо, куда дальше, нежели помощь одинокой спутнице и сострадание к оной...