Он задумался.
— Не знаю, через что именно, но представляю себе это в виде узкой подзорной трубы. Или как будто смотришь сквозь толщу воды или дымку тумана. У Диких нет разведчиков, поэтому предполагаю, что враг шпионил за нами с помощью животных. Нам удалось перехватить множество птиц, потом я просто ввел противника в заблуждение.
Капитан скрестил руки за головой.
— И устроили им пожар. Вы мне сами так сказали, — подался вперед оруженосец.
— Сейчас Гельфред не в Замке у моста, это уже не секрет. Он в лесах, следит за вражеским лагерем. И находится он там с тех самых пор, как только мы поняли, что большая часть армии Диких обошла нас стороной. Если уж говорить о храбрости, то я отправлял отряды, вооруженные лишь одним — тем, что производят морейцы. Вполне сгодится оливковое масло, нефть и ворвань, но лучше всего битум с добавлением серы и селитры, если, конечно, удастся его раздобыть. Есть еще десятки разных смесей, которые хорошо известны любому оружейнику. Из них–то и делается «липкий огонь», пристающий к любым объектам и поверхностям.
Оруженосец кивнул, а писарь перекрестился.
— Даже существа из земель Диких нуждаются в отдыхе. Даже адверсарии — всего лишь живые создания. А раз они собрались, чтобы напасть на людей, значит, есть все основания предполагать, что у них где–то должен быть лагерь. Они разговаривают друг с другом? Они собираются у походных костров? Играют в карты? Дерутся между собой? — Капитан посмотрел в окно. — Майкл, ты когда–нибудь задумывался о том, что мы ведем безжалостную войну против врага, которого совсем не знаем?
— Поэтому вы проследили за ними, а потом напали на их лагерь, — обрадованно произнес оруженосец. — И нанесли им существенный урон.
На его лице заиграла улыбка.
— Да, а может, и нет. Быть может, мы им вообще никак не навредили, — заметил капитан. — Что, если Плохиш Том и Уилфул Убийца сожгли всего лишь палатки, не представлявшие особой ценности, а враги, погнавшись за нашими парнями, ударили по нам намного сильнее, убив двадцать три человека и потеряв лишь двух виверн?
Улыбка застыла на физиономии Майкла.
— Но…
— Хочу, чтобы ты понял, победа и поражение — всего лишь вопрос восприятия до тех пор, пока ты существуешь. Ты ведь знаешь, все мужчины и женщины в нашем войске, в этой крепости, считают, что мы одержали великую победу. Мы подожгли вражеский лагерь и убили несколько ужасных чудовищ.
Капитан поднялся.
— И благодаря этому каждый из них будет сражаться дольше, лучше и отчаяннее, даже несмотря на мою дурацкую ошибку — это ведь я позволил гражданским находиться в тот вечер во внутреннем дворе. Это стоило нам жизней двадцати трех человек. И все же мы побеждаем. — Красный Рыцарь пристально посмотрел на юношу. — Понимаешь?
Майкл замотал головой.
— Это не было вашей ошибкой…
— Это была моя ошибка, — перебил его капитан. — На моей совести нет греха душегубства — лично я их не убивал, но мог сохранить им жизни, если бы проявил больше внимания в тот вечер. А сохранение их жизней и есть мой долг.
Он распрямил плечи и взял в руку жезл командующего.
— Заруби себе это на носу, если хочешь когда–нибудь стать капитаном. Ты должен научиться видеть все, как оно есть. Я профукал их жизни. Не могу долго скорбеть по ним, но и забыть не смогу. Это мой долг. Ясно?
Майкл кивнул и сглотнул.
Капитан состроил гримасу.
— Замечательно. Это был последний урок о победе. А теперь, если тебе не трудно, позови Длинную Лапищу и Плохиша Тома.
Майкл поднялся и отдал честь.
— Сию же минуту!
— Вольно, — скомандовал Красный Рыцарь.
Длинной Лапище стукнуло пятьдесят. Когда–то рыжий, теперь он изрядно поседел и приобрел лысину, напоминающую монашескую тонзуру[60]. Из–за пышных усов и огромных баков получалось, что на лице росло намного больше волос, чем на голове. Руки у него были необыкновенно длинными. И хотя он служил лучником, а не латником, его считали лучшим мечником во всем войске. Поговаривали, будто когда–то он был монахом.
Лучник пожал капитану руку и ухмыльнулся.
60