Девушка фыркнула. Здесь она была несколько выше ростом, с более мелкими и вместе с тем грубоватыми чертами лица. Ее глаза сверкали, как кошачьи в ночи, и назвать их миндалевидными можно было лишь с натяжкой.
«С первого взгляда я поняла, кто ты. Закутанный в силу, словно в плащ. В силу Диких».
Он улыбнулся.
«В этом мы схожи».
Она все еще держала его за руку и теперь подняла ее и поднесла к своей правой груди. Реальность извернулась, и он обнаружил себя стоящим на мосту. Внизу журчал ручей, его дно устилали опавшие листья, темно– и светло–коричневого оттенков. По берегам росли деревья, возвышавшиеся до самых небес. Вместо серых одежд ордена на Амиции был зеленый кертл с зеленым же поясом.
«Есть риск, что весеннее половодье унесет мой мост. А в твоей башне я чувствую себя взаперти».
Он наблюдал за могучим потоком под мостом и был слегка напуган.
«Ты можешь использовать всю эту силу?»
Девушка улыбнулась.
«Учусь. Я слишком быстро устаю, и у меня нет двадцати заклинаний».
На его губах заиграла улыбка.
«Знаешь, если только Пруденция не ввела меня в заблуждение, теперь, побывав друг у друга в местах силы, мы связаны».
«Пока твоя окованная железом дверь заперта, я тебя даже найти не могу», — возразила она.
Игриво нахмурившись, она добавила:
«А я пыталась».
Он потянулся к ней. Едва капитан приобнял Амицию за плечи, они оказались на скамейке под яблоней в кромешной темноте. Их губы слились в поцелуе.
Она положила голову ему на гамбезон, а он открыл было рот…
— Пожалуйста, ничего не говори. Давай помолчим.
И так он сидел в темноте, абсолютно счастливый. Не сразу Красный Рыцарь понял, что Амиция исцелила его ушибы. Но к тому моменту она уже уснула.
Время шло, и ему захотелось по нужде. Несмотря на прогретый весенний воздух, каменная скамейка оставалась холодной, а ее острый край упирался ему в бедро. Постепенно нога затекла, и ее стало покалывать.
Перед Красным Рыцарем встала дилемма, должен ли он разбудить Амицию и отправить спать или разбудить и возобновить поцелуи. А еще молодой мужчина подумал, что жертвовать сном — не лучшее для него решение.
Прошло немного времени, и он заметил, что глаза девушки открыты. Она соскочила с его коленей, а он перебрал в уме дюжину замечаний на тему того, что он гораздо теплее, нежели ее возлюбленный Иисус, но затем отказался от них от всех.
Взрослел. Поцеловал ей руку.
Девушка улыбнулась и заметила:
— Ты хочешь показаться намного хуже, чем есть.
Вместо ответа он пожал плечами.
Амиция достала что–то из рукава и вложила ему в ладонь. Просто кусочек обычной ткани.
— Мой обет нестяжания[72] ничего не значит, поскольку у меня ничего нет, — поведала она. — Я всего–то облегчила боли в суставах камеристки, и она дала мне этот платок. Правда, я им утиралась, когда плакала. Дважды.
На ее лице засияла улыбка. Он все смотрел на нее, надеясь, что до рассвета еще далеко.
— Подумать только, теперь он станет моим.
Красный Рыцарь прижал лоскуток к сердцу, потом засунул в гамбезон и поцеловал ей руку.
— Чего ты хочешь?
— Тебя.
Она усмехнулась.
— Глупо. А что ты вообще хочешь от жизни?
— Сначала тебя.
Снова усмешка.
— Мне не до этого. Я хочу счастья для всех людей. Жить свободно. И хорошо. Чтобы все были сыты и здоровы. Мне нравится видеть людей счастливыми. И храбрыми. И добрыми.
Красный Рыцарь поморщился.
— Должно быть, война для тебя — тяжелое испытание. Храбрыми и добрыми?
— Да, — подтвердила она. — Ты меня плохо знаешь пока что. Теперь твоя очередь. Чего же ты хочешь?
Капитан не смел сказать ей правду, но и врать ему тоже не хотелось. И он попытался нащупать золотую середину.
— Бросить вызов самому Богу и собственной матери, — ответил он, уверенный, что ее лицо исказится в праведном гневе. — Стать лучшим рыцарем в мире.
Девушка посмотрела на него. Ее лицо сияло в свете луны.
— Ты?
— Если ты можешь быть монахиней, я могу быть лучшим рыцарем. Если ты, истинная королева любви, можешь противостоять собственному телу, чтобы оставаться монахиней, то я, проклятый Богом грешник, могу стать великим рыцарем.
Он рассмеялся. И она вместе с ним.
Именно такой он бы хотел ее запомнить во веки веков — смеющейся при свете луны, не сдерживающей своих чувств. Амиция развела руки, они обнялись, и она удалилась, ступая почти неслышно.
Его не переставало трясти от холода. Он взлетел по ступенькам в командный пункт, залпом осушил остывшее вино с пряностями. Но, прежде чем отправиться спать, разбудил Тоби и послал его за сэром Адрианом, войсковым секретарем. Мужчина вошел едва слышно, одетый в тяжелый шерстяной халат.
72