Служба продолжалась, солнце сходило с небосвода, почти горизонтальные его лучи отбрасывали сквозь витражи яркие разноцветные полоски света на белоснежные льняные саваны погибших.
Dies irae, dies ilia
Solvet saeclum in favilla
Teste David cum Sibylla![35]
Цветные полоски все расширялись, и у солдат перехватывало дыхание — словно ореол славы скользил по мертвым телам.
Tuba, mirum spargens sonum
Per sepulchra regionum,
Coget omnes ante thronum[36].
«Это просто игра света, суеверные глупцы! — хотел крикнуть капитан, хотя и сам ощущал благоговейный трепет, охвативший всех. — Они специально проводят службу в это время, чтобы усилить воздействие благодаря лучам заходящего солнца и витражам, — размышлял Красный Рыцарь. — Однако весьма сложно распланировать всю церемонию, да и солнце частенько светит необязательно под нужным углом».
Но даже священник то и дело запинался, читая молитвы.
Майкл всхлипывал и в этом был не одинок. По щекам Изюминки текли слезы, да и Плохиш Том выглядел крайне растроганным. Сквозь слезы он снова и снова повторял: «Deo gratias»[37]. Его грубый голос служил фоном голосу Изюминки.
Когда заупокойная служба закончилась, рыцари забрали тела из капеллы и на носилках, сооруженных из копий, спустили с холма, чтобы похоронить в освященной земле недалеко от придорожного креста рядом с мостом.
Подошел сэр Милус и опустил руку на плечо капитана — редкое проявление дружбы. Глаза были красные от слез.
— Понимаю, чего тебе это стоило, — произнес он. — Спасибо.
Йоханнес хмыкнул, кивнул, вытер лицо тыльной стороной рукава тяжелой куртки, сплюнул и заглянул ему в глаза.
— Спасибо, — сказал он.
Капитан лишь покачал головой.
— Все равно приходится хоронить. Служба их не оживила.
Процессия покинула капеллу через парадные двери, во главе шествовал священник, но в центре внимания была настоятельница, одетая в строгий, но дорогой черный хабит, с распятием из черного оникса, поблескивавшим белым золотом. Она кивнула, и капитан ответил вежливым поклоном. Безукоризненность черного хабита с надетым поверх восьмиконечным крестом словно подчеркивала простоту темно–коричневой рясы церковнослужителя, скрывавшей его тщедушное тело. Когда тот проходил мимо, Красный Рыцарь ощутил стойкий запах пота. Священник оказался не особо чистоплотным, и несло от него отвратительно по сравнению с благоуханием монахинь.
Сестры чинно следовали за настоятельницей. На службе присутствовали почти все обитательницы монастыря, числом более шестидесяти, облаченные в серые хабиты с восьмиконечными крестами своего ордена. За ними шли послушницы — еще шестьдесят женщин в светло–сером. Одежда некоторых мало чем отличалась от платьев мирянок, пригнанных по фигуре, у других — наоборот.
Несмотря на серые одеяния и сгущавшиеся сумерки, капитан без труда различил среди прочих Амицию. А когда отвернулся, то заметил, как лучник по прозвищу Подлый Сим кому–то помахал рукой и тихо свистнул.
И вдруг Красный Рыцарь словно очнулся: все вернулось на круги своя. Он улыбнулся и обратился к Йоханнесу:
— Накажи вон того, десять ударов плетью за неповиновение.
— Есть, милорд.
В тот же миг маршал ухватил солдата за воротник. Подлый Сим, девятнадцати лет от роду, не обзаведшийся подружкой, даже не дернулся. Знал, что попался за дело.
— Я что хотел… — заканючил он.
Но, увидев лицо Красного Рыцаря, покорно промямлил:
— Есть, капитан.
Взгляд командира уже сосредоточился на Амиции, а мысли витали в заоблачной выси.
Ночью все отдыхали. Солдаты — после неумеренных возлияний.
Пока Эмис Хоб давал храпака, Дауд Красный оперял новые стрелы и сетовал на «нездоровье», что в переводе означало «похмелье», причем настолько тяжелое, что ставило под угрозу боеспособность солдата. В большинстве случаев за подобное наказывали, но в день после похорон семерых товарищей выпала поблажка.
В лагере имелось собственное передвижное питейное заведение, принадлежавшее главному купцу–маркитанту, выплачивавшему кругленькую сумму за разрешение следовать со своими повозками вместе с войском и получавшему причитавшуюся ему прибыль, когда солдаты разживались деньгами. Сам же он закупал вино и эль в погребах крепости и городке у подножия Лиссен Карак — четыре улицы, названные Нижним городом из–за окружавших их невысоких стен, за которыми расположились аккуратные каменные дома с витринами магазинов. Здесь тоже гостеприимно принимали военных, таверна, известная в округе как «Солнце в зените», обслуживала посетителей не только в огромном общем зале, но и на улице. Причем торговля шла чрезвычайно бойко: за несколько часов продавались годовые запасы эля. Ремесленники, стараясь оградить детей от пагубного влияния, держали их взаперти.
35
Dies irae (
36
Трубы чудесный звук разнесется / По могилам [всех] стран, / Созывая всех к престолу (