Когда встал вопрос об осаде Ла-Рошели, кардинал послал Лопеса в Голландию разместить заказы на постройку кораблей или даже купить готовые. В Амстердаме и Роттердаме он скупил множество всяких вещей, прибывших из Ирака и Китая, и таким образом не просто ввел, но и изобрел торговлю редкостными вещами во Франции.
Поездка в Голландию помогла ему округлить состояние, и, поскольку истинная причина этого путешествия оставалась для всех неизвестной, он смог стать сторонником господина кардинала так, что ни один человек об этом не догадался.
Он тоже заметил совпадение визитов испанского посла и г-жи де Фаржи, а его гранильщик видел переданную записку; таким образом, кардинал получил извещение с двух сторон и, поскольку сведения Лопеса полностью подтверждали то, о чем сообщал Сукарьер, высоко оценил сообразительность последнего.
Кардинал знал также, что королева утром 14-го послала за портшезами для всей своей свиты, словно речь шла не только о визите женщины, собравшейся купить драгоценности, но и о визите королевы, собирающейся продать свое королевство.
Однако 14 декабря около одиннадцати часов утра, почти в тот самый миг, когда г-н де Бассомпьер всадил шпиговальную иглу в дельтовидную мышцу Барада, королева в сопровождении г-жи де Фаржи, Изабеллы де Лотрек, г-жи де Шеврез и своего первого конюшего Патрокла собиралась сойти вниз, как вдруг вошла ее первая горничная г-жа Белье, держа в одной руке клетку с попугаем, накрытую испанской накидкой, а в другой письмо.
— Боже мой, Белье, что вы мне несете? — спросила королева.
— Подарок вашему величеству от ее высочества инфанты Клары Эухении.
— Так это прислано из Брюсселя? — заинтересовалась королева.
— Да, ваше величество, и вот письмо принцессы, сопровождающее подарок.
— Посмотрим сначала это, — сказала с чисто женским любопытством королева, протягивая руку к накидке.
— Нет, нет, — возразила г-жа Белье, пряча клетку за спину, — ваше величество должны сначала прочесть письмо.
— А кто доставил письмо и клетку?
— Мишель Доз, аптекарь вашего величества. Вашему величеству известно, что он наш корреспондент в Бельгии. Вот письмо ее высочества.
Королева взяла письмо, распечатала и прочла:
«Дорогая племянница, посылаю Вам чудесного попугая; если Вы не испугаете его, сняв накидку, он скажет Вам комплименты на пяти различных языках. Это милое маленькое создание очень ласковое и очень верное. У Вас не будет причин на него жаловаться.
Преданная Вам тетка
— Ах, пусть он говорит, пусть он говорит! — воскликнула королева.
И тут же из-под накидки послышался голосок, произнесший по-французски:
— Королева Анна Австрийская красивее всех государынь на свете.
— Ах, как чудесно! — воскликнула королева. — А теперь, милая птичка, я хотела бы услышать, как вы говорите по-испански.
Не успела королева выразить это пожелание, как попугай сказал:
— Yo quiero, doña Ana, haser por Usted todo para que sus deseos lleguen.[20]
— Теперь по-итальянски, — сказала королева. — Вы мне скажете что-нибудь по-итальянски?
Птица не заставила себя ждать; тот же голос, но уже по-итальянски, произнес:
— Darei la mia vita per la carissima pardona mia.[21]
Королева радостно захлопала в ладоши.
— А на каких еще языках говорит мой попугай? — спросила она.
— По-английски и по-голландски, ваше величество, — отвечала г-жа Белье.
— По-английски, по-английски! — сказала Анна Австрийская.
И попугай тут же, не дожидаясь новых просьб, выговорил:
— Give me your hand and I shall give you my heart.
— Ах, я не очень хорошо поняла, — огорчилась королева. — Вы знаете английский, милая Изабелла?
— Да, мадам.
— Вы поняли?
— Попугай сказал: «Дайте мне вашу руку, и я отдам вам мое сердце».
— О, браво! — воскликнула королева. — И на каком языке, сказали вы, он умеет еще говорить, Белье?