Не могу также не отметить и «поведения» тогдашнего начальника городской милиции В. Е. Гнаденберга, пришедшего на эту должность из судебного ведомства. Он сыграл отвратительно трусливую роль попустителя при самосуде толпы около полиции над содержавшимися там арестантами, предполагавшимися участниками грабежа и изнасилования. Характер же понимания им своих обязанностей ярко выразился в следующем эпизоде.
До меня дошли сведения, что в помещении полицейской кордегардии содержится в отвратительных условиях туберкулезный студент, задержанный рабочими завода Шмидта, как «подозреваемый контрреволюционер». Явившись в полицию, я действительно нашел там, в каморке, лишенной дневного света, в сообществе задержанных пьяных, истощенного студента, заявившего мне, что он лишен и права прогулок. В документе его ареста значилось, что он препровождается для содержания под строгим арестом, как задержанный рабочими по подозрению в контрреволюции.
Я потребовал явки ко мне начальника милиции, но г. Гнаденберг уклонился от этого, а в ответ на мое письменное постановление о немедленном освобождении студента сообщил мне, что студент по распоряжению совнаркома уже переведен в тюрьму. Таковы не переводящиеся ни при каком режиме Иудушки Головлевы современного образца.
Столкновение с Левицким, Вальяно и Гнаденбергом в значительной степени способствовало тому, что в дальнейшем рабоче-солдатские патрули уже физической силой преграждали мне доступ в тюрьму. К счастью, вскоре заложники были освобождены из тюрьмы и значительная тяжесть ответственности, хотя и невольной, за участь пребывавших в тюрьме заключенных свалилась с моей души.
Но в ближайшие дни произошел в советских верхах сдвиг, показавший оскаленное лицо подлинного актуального большевизма.
Первыми симптомами сдвига явились арест по ордеру председателя губ[ернского] исп[олнительного] комитета Вдовенко, председателя совета народных комиссаров А. А. Пономарева и военного комиссара Мирошниченко, а затем освобождение из тюрьмы матросов, — вожаков конно-горно-морского батальона.
Правда, и Пономарев, и Мирошниченко скоро были восстановлены в правах, но они предпочли скрыться и более к власти не возвращаться, освобождение же матросов из тюрьмы было чревато исключительными последствиями.
Освобождение матросов произошло как-то внезапно, в отсутствие комиссара юстиции Гамаюна и, кажется, председательницы чрезвычайной следственной комиссии Вальяно. Выпущенные из тюрьмы матросы чуть ли не в тот же вечер собрали многолюдный митинг, на котором провели разработанный ими ранее план кровавого похода на городское зажиточное население.
По этому плану город был разбит на кварталы, и каждый квартал был вверен попечению карательного отряда с руководителем из матросов во главе. Карательным отрядам было поручено произвести повальные обыски во всех квартирах, и, в случае нахождения в квартире оружия, значительных запасов питания или при основании заподозрить кого-либо из живущих в квартире в активной контрреволюционности, начальникам карательных отрядов предоставлялось право уничтожать виновных на месте их пребывания.
Я не знаю точно, санкционирован ли был этот план повальных грабежей и убийств советом народных комиссаров и губернским комитетом, но факт тот, что в самом скором времени населению было объявлено о воспрещении после известного часа выходить на улицу под угрозой расстрела, появились на улицах тяжелые автогрузовики, украшенные черными флагами, и начались обыски и аресты, сопровождаемые по ночам ружейной и револьверной пальбой.
Настало жуткое время для гор. Ставрополя. Из уст в уста передавались сведения о произведенных за ночь арестах, грабежах и расстрелах. Громыхали переполненные матросами грузовики с чем-то, прикрытым брезентами. Жители квартир с ужасом ожидали появления карательного отряда.
Одним из первых был арестован Андрей Андреевич Чернышев[148] и бывший Ставропольский предводитель дворянства, 80-летний ген. П. С. Мачканин.[149] Сначала и мне, и родственникам их удавалось устанавливать часто менявшиеся места их заключения, но потом от А. А. Чернышева была получена через случайного посредника записка, что его начали пытать и мучить и объявили, что завтра казнят.
148
Чернышев Андрей Андреевич. Общественный деятель, педагог, гласный городской думы Ставрополя. Расстрелян большевиками 19 июня 1918 в Ставрополе.
149
Инициалы переданы неверно. Имеется в виду Мачканин Павел Александрович, р. 1838. Офицер с 1859. Полковник, с 1895 в отставке генерал-майором, Ставропольский губернский предводитель дворянства. Убит большевиками 21 июня 1918 в Ставрополе.