Шли часа два. Впереди показались строения. Подходим ближе и видим надпись: «Станция Користовка Екатерининской железной дороги». Бежим прямо в вокзал, не обращая внимания на окрики конвоиров. Набились в зал и, чтобы согреться, топаем ногами. Вот кто-то закурил и вызвал столько зависти!.. Шум, гам, кашель… Увидел через окно, как на площади перед вокзалом стали появляться бабы с корзинами, очевидно торговки съестными продуктами. Зажав в руке деньги, подхожу к двери и прошу конвоира купить мне чего-нибудь.
— Да иди сам, — отвечает он.
Опрометью лечу на площадь. Ко мне подходит старичок с мешочком и предлагает табак-самосад. Я показываю ему свое богатство (оказались две сторублевые бумажки) и спрашиваю, сколько он даст табаку за эти деньги. Дает два стакана, и я рад, наполняю табаком карман, собираюсь уходить, а старичок, узнав, что я пленный, сыплет мне еще два стакана в мой другой карман.
Богачом возвращаюсь на вокзал, и закуриваем вовсю. Вижу через окна, как к вокзалу подходит поезд из классных вагонов. Вид у него необычайный: все окна заделаны наглухо фанерой, а посередине фанеры сделано квадратное окошечко, так, дюймов на восемь в квадрате. Вагоны набиты людьми, народ теснится и в тамбурах, и даже на крышах. И это в такой холод!
Нас выгоняют на перрон к хвосту поезда, где прицепляют три товарных вагона и в эти вагоны загоняют всех, а двери наглухо закрывают. Нам тесно, но мы этому рады, ибо так теплее. Один люк открыт. Вначале стояли, пританцовывая, а потом, от усталости, стали приседать на корточки. Дверь открывается, заглядывает конвоир и старается пересчитать нас. На наш вопрос, когда и куда отправляют нас, сухо отвечает:
— Везем в Кременчуг, это часа три езды, не замерзнете, а замерзнете — туда вам и дорога.
Слышим звонки, поезд резко дернул, и мы поехали.
Что-то будет дальше?..
При движении вагона холод стал особенно чувствоваться. Ноги коченели, и наше притоптывание превратилось в какой-то дикий танец. К счастью, поезд шел быстро, и часа через три мы уже догадались, по подрагиванию вагона на стрелках, что прибыли на какую-то большую станцию. Остановка. Дверь резко откидывается. Короткая команда: «Вылазь, пошли за мной!» — и мы мигом выскакиваем из вагона и спешим за конвоиром. Кое-кто пробует забежать в вокзал, но какие-то военные отгоняют и направляют к выходу в город, где уже ожидает нас с десяток конвоиров.
Темнеет. Мы долго бредем без строя, поеживаясь от холода, посередине неосвещенной улицы, окруженные охраной. Наконец останавливаемся у большого двухэтажного здания. Судя по большим витринам, это был когда-то громадный магазин. Вводят на второй этаж, в просторное, еле освещенное помещение, которое, по-видимому, раньше не использовалось, как склад. Сравнительно тепло. В нем уже были какие-то люди, но свободного места еще много.
Один из конвоиров крикнул:
— Располагайсь здеся. Уборная — на дворе…
Все конвоиры после этого скрылись. Размещаемся. Постепенно замолкает шум и, усталые, голодные и промерзшие, кто сидя, кто свернувшись калачиком — засыпаем…
На следующий день, осмотревшись, мы стали постепенно группироваться по принадлежности к воинским частям: корниловцы — в углу, справа — из дивизии генерала Барбовича,[164] а слева… махновцы, о чем я узнал, получив на мой вопрос, какой они части, тихий ответ:
— Мы — махновцы, сидели в тюрьме, а теперь, вот, высылают кудась в лагерь.
В стороне от нас расположились более или менее хорошо одетые штатские и военные Красной армии, верно, чем-то провинившиеся. Эти в дальнейшем все время старались показать свое перед нами преимущество; иронизировали при всяком удобном случае и даже как-то раз вечером, когда стали укладываться ко сну, один из них громко пропел:
Пароход плывет, вода кольцами,
Будем рыбу кормить добровольцами…
И вдруг кто-то из группы Барбовича в ответ зычным голосом:
Пароход плывет прямо к пристани,
Будем рыбу кормить коммунистами!
Мы опешили от неожиданности, и к ним: «Вы что — с ума сошли?», а бывшие красные вояки разразились угрозами и криками: «Охрана, сюда! Охрана!»
Вбежал охранник с винтовкой — дежурный при выходе на улицу, с испуганным лицом: «Что случилось? Что случилось?..»
Кое-как нам удалось уладить скандал, который мог бы окончиться для нас весьма плачевно. Совсем отдельно в нашем помещении разместилась небольшая группа — самой властью называемых — «социально близких»: воришек, жуликов, беспризорных и тому подобное. Себя они именовали одним словом — «братва» или «брашка». Эта братва обычно ютилась около штатских, где можно было чем-нибудь поживиться, чего нельзя было сделать у нас, военнопленных, абсолютно никаких вещей не имевших, ибо то, что было на нас, не представляло никакой ценности. Нас они побаивались и старались держаться в стороне. Только изредка кто-либо из них подходил к кому-нибудь из наших, когда тот закуривал, и заискивающе просил: «Братишка, двадцать!» — и тут же появлялся приятель, который уже просил у попрошайки: «А я сорок!» — это значило, что нужно оставить докурить первому, а тот уже, в свою очередь, оставит приятелю.
164
Барбович Иван Гаврилович, р. 27 янв. 1874 в Полтавской губ. Из дворян, сын офицера. Окончил Полтавскую гимназию, Елисаветградское кавалерийское училище 1896. Полковник, командир 10-го гусарского полка. Георгиевский кавалер. Летом-осенью 1918 сформировал отряд в Чугуеве и 19 янв. 1919 присоединился с ним к Добровольческой армии; с 19 янв. 1919 в резерве чинов при штабе Главнокомандующего ВСЮР, с 1 мар. 1919 командир 2-го конного полка, 5 июня-7 июля 1919 врид начальника конной дивизии в Крыму, с 5 июня 1919 командир Отдельной кавалерийской бригады 3-го армейского корпуса, с 3 июля 1919 командир 1-й бригады 1-й кавалерийской дивизии, с 19 нояб. 1920 командир конной дивизии, с 11 дек. 1919 генерал-майор, с 18 дек. 1919 командир 5-го кавалерийского корпуса. В Русской Армии с 28 апр. 1920, командир Сводного (с 7 июля Конного) корпуса. Генерал-лейтенант (19 июля 1920). Орд. Св. Николая Чудотворца. В Галлиполи начальник 1-й кавалерийской дивизии. В эмиграции почетный председатель Общества бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища в Белграде, член Общества кавалеров ордена Св. Георгия. С сен. 1924 помощник начальника, с 21 янв. 1933 начальник 4-го отдела РОВС, председатель объединения кавалерии и конной артиллерии. С окт. 1944 в Германии. Ум. 21 мар. 1947 в Мюнхене.