Кроме Громовой, в этой последней партии, был еще один советский служащий, председатель Полтавской Чрезвычайки, обвиненный в растрате 20 миллионов. Он умолял товарища коменданта, еврея Абнавера, спасти его, отправить на фронт, подвергнуть какому угодно наказанию, только бы сохранить ему жизнь. Абнавер, худой, извивающийся, наглый, смеялся ему в лицо, и, поигрывая хлыстиком, презрительно говорил: «Умел красиво жить, умей и умереть. Все вы здесь приговорены к смерти. Это не страшно. Одна минута и кончено. Этой ночью все вы умрете». Это было в кухне, где заключенным в последний раз раздавался обед. Как всегда за обедом пришли из камер старосты. Абнавер в их присутствии говорил свои циничные слова, чтобы лишний раз насладиться страданиями жертв.
Садическое сладострастие мучителя, старающегося как можно глубже заглянуть в истерзанную душу мучеников, упоение чужим горем — это одна из психологических особенностей большевизма. Им было чем потешиться в эти последние сутки красной власти над Киевом. Заключенные бились в смертельной тоске, еще живые были похожи уже на мертвецов.
Гейнрихсен, тот самый молодой прокурор, который успел переслать детям образок, подошел к сестре за супом и тихонько шепнул ей по-французски: «Я обречен. Перекрестите меня, сестра».
В этот день, 14 августа, сестре не позволяли делать медицинского обхода. «Они не нуждаются в вашем уходе. Мы сами им пропишем лекарства», — с наглой усмешкой говорили коменданты.
Была вырыта огромная общая могила в саду дома Бродского, на Садовой, 15. Дом, где жили важные коммунисты, Глейзер, Угаров и другие, выходил окнами в сад, где раздавались стоны вперемежку с выстрелами. Арестованных, совершенно раздетых, выводили по 10 человек, ставили на край ямы и из винтовок расстреливали. Это был необычный способ. Обыкновенно осужденного клали в подвал на пол лицом к земле, и комендант убивал его выстрелом из револьвера, в затылок, в упор.
На этот раз переменили систему, но так как торопились, нервничали, были возбуждены, то стреляли плохо, беспорядочно. Многие падали недобитыми. Валились прямо с края в яму, живые и мертвые. Когда пришли Добровольцы и следственная власть вскрыла эту общую могилу и произвела осмотр трупов, многие были найдены в скрюченном виде. Должно быть, бились под землей, но раненые не нашли сил подняться из-под груды трупов. Их было найдено 123.
Солдаты утром говорили, что всего застрелено в ту ночь 139 человек. Это были солдаты из Особого корпуса при ЧК. Там были русские, латыши и евреи. На следующее утро они сами рассказали сестрам про эту страшную ночь. Солдаты были возмущены, возбуждены и не скрывали своего омерзения.
28 августа Добровольцы вошли в Киев. На время кончилась власть большевиков над Киевом. Тюрьмы ЧК опустели. Сестрам осталось только отдать последний долг последним жертвам свирепого большевистского режима. Они присутствовали при вскрытии могил, помогали омыть и убрать обезображенные трупы, которые красноречивее слов говорили о том, чем может стать человек, когда его зверским инстинктам нет сопротивления, когда свирепость поощряется, когда на ней строится система управления государством.
Весною 1919 г. (кажется, в мае) прибыл в Киев царским поездом Троцкий для смотра войск Киевского округа. Войска дефилировали пред ним на Софиевской площади в присутствии огромной толпы любопытных. Видел это и Редлих. Между прочим, во время смотра Троцкий обошел все ряды красной армии и, быстро вглядываясь в лица солдат, время от времени говорил тому или иному красноармейцу: «Выйди из ряда!» К концу обхода таких отмеченных Троцким солдат набралось около 300. Троцкого спросили, что с ними делать.
— Расстрелять!
Так «гениальный вождь» демонстрировал свою проницательность и укреплял свой авторитет и «железную дисциплину» в красной армии.
Ордаренко
Летом 1919 в Киевской губернии[55]
Поймали в одном селе человек 30 казаков.[56] Вывели их в лес. Там поставили их в затылок один за другим и стреляли в спины и головы, чтобы скорее перебить. Потом прикладами разбили покойникам головы. Однажды в лесу я наткнулся на страшную картину. Крестьянин со связанными за спиной руками висел, повешенный на суку, а к ноге трупа была привязана корова. Она прыгала и бешено и дико мычала, чуя мертвое тело. На спине у покойника была пришпилена записка: «Смерть за саботаж и укрывательство скота от красной армии для назидания всем бандитам».
54
Архив Гуверовского института, коллекция С. П. Мельгунова, коробка 1, дело 3, лл. 35–38. Изложение предваряется письмом Мельгунову следующего содержания: «Только что получил «Красный террор». Сердечно благодарю за присылку. Еще не успел внимательно просмотреть и даже разрезать всей книги, но вижу, что появились в ней чрезвычайно интересные страницы. А все-таки жалко, что Вы не дали синодика жертв ЧК. Список замученных и убиенных, известных широким кругам общества, заключал бы для многих немало новостей, а в общем производил бы страшное, потрясающее впечатление. Кажется, Вы совсем не коснулись того жуткого и, на мой взгляд, очень интересного и значительного материала о карательных экспедициях на Украине, который дан в статье Правобережцы в 1-й кн. «Трибуны Украины» («Серед руiн i могил»). Полагая, что потребуется еще и третье издание «Красного террора», сообщу Вам факт, который представляется чудовищным и невероятным даже в области большевицкого террора. Рассказывал мне о нем очевидец, киевский присяжный поверенный (а теперь Варшавский адвокат) Редлих, приятель С. А. Ефремова, человек в высокой степени порядочный и заслуживающий доверия. Если бы Вы хотели иметь автентичные показания свидетеля, то вот его адрес: Warszawa, ul. Mokotowska, 5. Мы с Вами были в его квартире». 25 апреля [1924 г.]
55
Архив Гуверовского института, коллекция С. П. Мельгунова, коробка 1, дело 3, л. 3. (Материалы предоставлены Л. Ю. Тремсиной.)
56
Речь идет об украинских крестьянах. При правлении гетмана П.Скоропадского на Украине было восстановлено казачье сословие.