При наступлении на Киев в апреле 1920 г. поляков и украинцев большевики, покидая Киев на две-три недели, как хвастались они, а именно до подхода кавалерии Буденного, несколько запоздавшей, приказали под угрозой расстрела эвакуироваться с ними нужным им спецам — инженерам и врачам, причем не только искали их на квартирах, но и по всему городу и даже среди тяжко больных в госпиталях, причем были случаи увоза тяжко больных при температуре до 40 градусов, даже сыпных и оперированных. Я решил не эвакуироваться и прятался у знакомых, причем главный врач Георгиевской лечебницы дал мне свидетельство, что у меня резкое обострение аппендицита, который он будто бы лечит у меня уже 3 года и мне надо немедленно делать операцию. Я должен был вечером лечь в лечебницу будто бы в ожидании операции, но что-то меня задержало, и я пришел в лечебницу только утром на другой день. Врач поздравил меня с минувшей опасностью, ибо ночью в лечебнице был обыск, и увезли несколько тяжко больных, увезли бы и меня, если бы я пришел на ночлег, даже если бы мне сделали операцию аппендицита. Конечно, пришлось бросить мысль о лечебнице и операции и спасаться иначе, пока в Киев не вошли поляки.
К счастью для всех, коим угрожали расстрелы, что у большевиков не было связи между отдельными ЧК, что давало возможность спасаться, переезжая из одного города в другой, причем, напр., бежавшие от расстрела из Киева по приезде в Москву получали иногда назначения на высокие посты. Так, напр., один из указанных выше инженеров, К. был назначен Главным инспектором Управления железных дорог и инженеры С. и Св. — старшими инспекторами того же учреждения. Вообще сыск и осведомленность Чеки были слабы, работали главным образом по доносам либо захватывали добычу при облавах, сплошных обысках целых кварталов, а иногда мобилизовались все силы для одновременной облавы во всем городе. При таких обысках часто спасали людей смелость и самообладание. В 1919 г., получив в Киеве предупреждение об аресте, ночевал не дома, а у знакомых, постоянно их меняя, чтобы не навлечь беды на хозяев. Во время одного из таких ночлегов попал в облаву, причем офицеры коммунистического полка, производившие обыск, нашли мои документы в полном порядке и даже не сообразили, что я ночую не дома.
Коммунисты, занимавшие высокие административные посты, нуждаясь в спецах, старались их спасать, но не всегда это им удавалось при всемогуществе Чеки, как это видно из указанных выше неистовств Лациса, коих никто не мог обуздать, и как я убедился на всемогущем Ковылкине на Колчаковском фронте (в Перми и Екатеринбурге в 1919 г.), который, будучи сам жесток, имел не одно столкновение с ЧК, доказывавшей иногда, что она ему не подчинена. Меня удивляет не то, что мог быть такой дикий, бессмысленный и бездельный террор, в котором погиб цвет нации, а то, что люди, его создавшие, обагрившие себя потоками крови невинных, сидят и теперь у власти, хотя устами Ильича сознались в своих ошибках и глупостях,[66] вызвавших не только разорение России, но и гибель десятков миллионов людей. А Европа их признала, лицемерно указывая на то, что их терпит народ. Пускай бы оставался советский строй, но ушли бы палачи, уступая место новым людям. Безумная Европа, ослепленная жаждой наживы, и невинность, и честь потеряет, и капитала не наживет, помогает палачам точить нож на самое себя. И даже святой отец мечтает украсть души овец, пользуясь их отчаяньем, истощением и моральным падением. Европа разлагается и гибнет! Неужели не найдутся Савонаролы и Геркулесы, чтобы очистить авгиевы конюшни?
Я решила ехать обратно в Киев, откуда белые опять выбили большевиков. Волновала меня Галя,[69] нужно было ее увезти из города, где 12 раз власть переходила из рук в руки: большевики, добровольцы, гетман Скоропадский, Петлюра, опять большевики, опять добровольцы…
Мы двинулись в Киев с некоторыми поручениями. Приехали. Только несколько дней прошло после освобождения города. Перед тем зверства в Киеве происходили умопомрачительные, в течение двух недель расстреляли около 14 000 человек, не только офицеров, но и мирных жителей.
Один из военных, занимавший высокий пост, предложил мне пойти с ними осмотреть чрезвычайку. Она помещалась в особняке на Липках, по Садовой улице. Жестокостью здесь прославилась некая еврейка Роза, несмотря на свои двадцать лет бывшая начальницей чрезвычайки.
67
Нестерович Мария Антоновна (в зам. Берг), сестра милосердия. Участник формирования Добровольческой Армии с начала ее существования. В окт. — дек. 1917, действуя через Исполнительный комитет Союза бежавших из плена, вывезла из Москвы в Добровольческую армию на Дон и в Оренбург к атаману А. И. Дутову 2627 офицеров. С мая 1918 в Киеве, осенью 1918 вела работу по обеспечению русских добровольческих офицерских дружин, в дек. 1918 через Одессу и Батум пробралась во ВСЮР. Эвакуирована из Новороссийска в Крым. В эмиграции с мая 1920 в Польше.
68
Впервые опубликовано: Нестерович-Берг М. А. В борьбе с большевиками. Париж, 1931, с. 208–209.
69
Имеется в виду сестра автора — Галина Антоновна, сестра милосердия (умерла от тифа 2 фев. 1920 в Екатеринодаре).