Справка о расследовании деятельности ЧК в Киеве[73]
Киев. Расследование комиссии Рёрберга[74] установило 4 800 убийств в Киеве лиц, имена которых удалось установить. Из могил кладбищ вырыто 2 500 трупов. Могил старше 4-х недель не открывали. Общее число перебитых достигает 12 000 человек (жители называли 30–40 тыс. ч.). Из них приблизительно 700 известных людей — 36 профессоров, потом врачи, инженеры, лидеры парт., прежние высшие чиновники, генералы, высшие духовные лица, представители купечества и аристократии. 82 члена национального клуба, убитые все в один день. Около 5 000 прежних офицеров малых чинов, маленьких чиновников и служащих, рядовое духовенство, железнодорожники, приказчики, ремесленники и другие граждане. Приблизительно 1 500-2 000 крестьян из губернии, главным образом из окрестностей, остальные 4–5 тыс. чел. — рабочие.
Имена убийц, садистов, преступников, называвшихся народными комиссарами, известны. Они установлены по документам, найденным в киевских чрезвычайках и по показаниям чекистов и свидетелей. 50 % — евреев с еврейскими фамилиями, 25 % — евреев с русскими псевдонимами, 15 % — латышей, венгров и китайцев, и всего около 10 % русских. Из общего числа 20 % были женщины. Из общего числа евреев-чекистов около 20 % уголовных преступников. Из русских — 80 % уголовных. В полтавской ЧК в короткое время сменилось 3 председателя, убивавшие один другого — все три бывшие каторжники.
Большевики в Житомире[75]
Первое прибытие большевиков в Житомир относится к апрелю 1919 года. Конечно, сейчас начала действовать «чрезвычайка» и очень свирепо, в отместку за участие жителей в отражении их наступлений. Ходили разные слухи о творимых ужасах. Но вот большевиков прогнали, опять вошли украинские войска. К зданию чрезвычайки приставлена была охрана, и начался осмотр ее. Помещалась она почти в самом центре города, в училищной усадьбе на Илларионовской улице, почти напротив Духовной семинарии (православной), в смежном квартале от городского собора.
Двухэтажное каменное здание, усадьба от улицы ограждена стенами здания и высоким забором, боковые стороны имеют над заборами несколько же колючих проволок. Усадьба небольшая, сажен около 400; есть дворик, а рядом палисадник. Имеется сарай с погребом и помещение, бывшее сторожа, при сарае. Здесь была арестантская чрезвычайка, а в сарае и погребе производились расстрелы. В погребе потоки и брызги крови и мозгов. Хоронили расстрелянных тут же в усадьбе в палисаднике. Зарывали мелко, и земля гнулась, когда ступить на нее, так как трупы не успели еще разложиться, чрезвычайка действовала здесь несколько недель.
Было вырыто около 35 трупов, в том числе несколько женщин. Говорили, что 2 женщины — это есть те колбасница с дочерью, которых расстреляли за то, что назвали большевиков разбойниками. Трупы расстрелянных были голые или в одном белье. Черепа размозжены, лица многих сохранились, но кожа черепных покровов нависла вследствие раздробления черепных костей. Более половины трупов не откапывали, так как они уже разложились. В числе убитых были петлюровские солдаты и офицеры, и вообще «офицеры», «буржуи», «контрреволюционеры», коими считали монархистов, бывших полицейских и т. п., не убежавших от большевиков; их арестовывали и убивали (в числе их бывший председатель съезда мировых посредников Пигарев). Оказалось, что в арестантской в ночь бегства большевиков находилось 8 арестованных, которых большевики ввиду срочности и неожиданности ухода решили расстрелять, но те воспользовались занятостью чрезвычайки по уничтожению документов в канцелярии и сбору их в дорогу, выломали двери и, перепрыгнув через забор, скрылись. Это были преимущественно офицеры. Они поранили себе руки о проволоку и изодрали платье, и мне пришлось видеть пораненные руки одного из них. В канцелярии валялись изодранные бумаги и карточки, в печи также были остатки обгорелых бумаг.
Уже в третье пребывание большевиков чрезвычайка помещалась в усадьбе бывшего Крестьянского Банка по Николаевской улице, и по ночам окрестным жителям приходилось слышать звуки выстрелов (глухих), это в чрезвычайке расстреливали несчастных жертв. В числе главных палачей называли какого-то Петрова. Интересен его конец. Когда в сентябре 1920 г. польские войска выгнали большевиков на восток, житомирские большевики эвакуировались, но поляки остановились, и через 2–3 недели большевики возвратились, в числе их и палач Петров. Но за ним оказались дела: при эвакуации он умышленно задержался в городе и поспешно распродавал советское добро. При нем нашли много «николаевских денег» (бумажных), которыми запасался палач и кои тогда считались имеющими цену. Из-за этих дел, а может быть, и денег (а к тому еще и за то, что он слишком много знал) его расстреляли.
73
Архив Гуверовского института, коллекция С. П. Мельгунова, коробка 4, дело 24, лл. 143–144.
74
Комиссия генерала Рёрберга проводила расследование сразу после занятия Киева Добровольческой Армией в августе 1919.
Рёрберг Федор Сергеевич, р. 17 фев. 1860. Сын генерал-майора. Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию 1878, Михайловское артиллерийское училище 1881, Офицерскую кавалерийскую школу, академию Генштаба 1892. Генерал-лейтенант, начальник 7-й кавалерийской дивизии, командир 5-го кавалерийского корпуса, командующий Особой армией. Георгиевский кавалер. В Добровольческой армии и ВСЮР с 25 нояб. 1918 в Киевском центре (утвержден 2 фев. 1919 в резерв армии), затем в резерве чинов при штабе Главнокомандующего, с 28 нояб. 1919 — в резерве чинов Войск Киевской области. В эмиграции в Болгарии, к 1931 председатель Общества офицеров Генерального штаба и Георгиевских кавалеров в Софии.
75
Архив Гуверовского института, коллекция С. П. Мельгунова, коробка 1, дело 3, лл. 81–94. Письмо автора С. П. Мельгунову датировано 2 марта 1924 г. и сопровождается таким обращением: «Глубокоуважаемый писатель и гражданин! Отозвавшись на Ваш призыв, посылаю эти заметки, может быть, найдете что-либо нужное. Имя свое скрываю и потому беру с Вас слово не узнавать никаким способом о нем и по использовании заметки уничтожить».