Обращаюсь в пространство: «Кормить-то нас будут или нет?» «А зачем? — раздается голос рассказчика, — все одно этой ночью в расход пустят». Я подумал, как это он спокойно говорит, а впрочем, ведь он прав, зачем в самом деле есть, когда конец так близок и так неизбежен. Снова клонит ко сну, начинаю дремать — мысли совершенно уходят из головы, остается какой-то сумбур и сплошной прах — голова склонилась как неприкрепленная, и я заснул. Не знаю, долго ли я спал или нет, но проснувшись, почувствовал себя бодрее и долго не мог ничего понять, даже в карман за табаком полез. И вдруг сразу всё сообразил, и снова холод и голод, и эту безумную нечеловеческую усталость почувствовал. «Идут!» — не сказал, а скорее прошептал чей-то голос…
Вошли с фонарем, и держал фонарь и лист бумаги все тот же самый вчерашний мужик в полушубке: «Ну, подымайся! Второй, четвертый… трина… — я закрыл глаза, затаил дыхание, — …дцатый, — как будто топором отрубили. — Выходи!» Мы поодиночке прошли мимо фонаря и начали выходить за дверь… Тут были три вооруженных, со взятыми наизготовку винтовками, человека. Было темно. Морозно… Чувствовалась бодрящая свежесть, на ступеньках лежал снег. Начали медленно, два впереди, а я сзади, окруженные часовыми, подыматься кверху… Чувствую, как во рту стучат зубы, как будто на барабане мелкую дробь отбивают, холодно… Широкий двор, вправо большая казарменная постройка, впереди налево какое-то темное углубление, ясно выделяющееся среди общей снежной белизны.
На небе горели и переливались маленькие звездочки, под ногами скрипел замороженный снег и как-то странно подбрасывался и рассыпался из-под каблука идущего впереди меня «рассказчика». Идем по направлению к углублению, видно несколько больших деревьев и взрытая свежая морозная земля. «А река — Салгир! — соображаю я. — Вот тут под откосом конец! Да сейчас, — мысленно прикидываю в голове, — ну шагов 30–40, не больше, а значит, 2–3, ну от силы 5 минут и баста! Не будет еще трех в живых» — ноги начинают подкашиваться, и я чувствую, как они примерзают к снегу и становятся все более и более неподвижными, как будто наполнили их огромной тяжестью так, что нет возможности идти дальше… Я начинаю отставать, потом останавливаюсь, чтобы перевести дух… Хочется сесть, чтобы уже не двигаться… Хочется припасть к этому дразнящему холодному снегу и глотать его и… «Ну что стал, черт?!» — я умоляюще смотрю на конвойного. «Передохнуть! Минуточку, капельку!» — шепчу пересохшими губами…
Вдруг случилось что-то странное, невероятное, как-то сразу весь двор и это углубление, и деревья, и спины идущих впереди осветились красным огромным светом. Все даже приостановились: «Глянь, Яша! Не наш ли горит?» — остановились, смотрят в сторону, вправо. «Бежать!» — как молнией, сверкнуло в голове. «Бежать!» — до невероятности простое и до безумия неисполнимое огромное желание. Ээх!! — не то крикнул, не то прорычал и… Снег… лед… холодная вода… «Бух!! Тррах! Взжжи! Взжжи!» — прожужжали пули… Берег! Снова «бух! взжи… взжи…» — возле самого уха. Яма… Забор… и улица, не знаю куда, как, ничего не чувствуя и не соображая, подгоняемый всеохватившей мыслью вперед, мыслью вырвавшегося из самых когтей смерти человека- я бежал, бежал… Кончился город — белое поле, освещаемое красным заревом пожара, а впереди чуть заметные горы — спасительные горы!..
3 апреля 1921 г., г. Константинополь.
Арестован и попал в подвал. Пробыл 6 дней. Нельзя было лечь. Не кормили совсем. Воду один раз в день. Мужчины и женщины вместе. Передач не допускали. Стреляли холостыми в толпу родственников. Однажды привели столько офицеров, что нельзя было даже стоять, открыли дверь в коридор. Потом пачками стали расстреливать.
Предисловие
После отхода Русской армии из Северной Таврии 3-й сводный кавалерийский полк,[115] куда входили, в виде отдельных эскадронов, белгородские уланы,[116] ахтырские уланы[117] и стародубские драгуны,[118] был назначен в резерв. По дороге в тыл несколько человек солдат 3-го полка, в том числе и я — от уланского эскадрона — были посланы за фуражом на станцию Таганаш.
Когда отряд, под начальством и с людьми ротмистра Пржеславского, возвращался к месту стоянки полка, я почувствовал себя настолько плохо, что вынужден был, с разрешения г. ротмистра, остаться по дороге в одной из немецких колоний, название которой уже улетучилось из моей памяти. Предполагаемая простуда оказалась возвратным тифом. Я попал в Джанкойский железнодорожный (2-й) лазарет.
111
Розенберг Владимир Александрович, р. 6 дек. 1860 в Николаеве. Публицист, экономист и литературовед. В эмиграции с 1922 в Чехословакии, библиограф, редактор газеты «Русские Ведомости». Ум. 16 апр. 1932 в Праге.
113
Саволайнен Иван Иванович (Саволойн, псевд. Иван Савин) р. 29 авг. 1889 в Одессе. Сын нотариуса. Зеньковская гимназия. Во ВСЮР и Русской Армии; с лета 1919 в эскадроне 12-го уланского полка в 3-м кавалерийском полку. Остался в Крыму больной тифом. В 1922 бежал в Финляндию. Поэт. Ум. 12 июля 1927 в Гельсингфорсе.
114
Печатается по изданию: Савин Иван. Только одна жизнь. 1922–1927. Нью-Йорк, 1988, с. 19–57.
115
3-й кавалерийский полк. Сформирован 16 апреля 1920 в Русской Армии в Крыму. Входил в состав 1-й кавалерийской дивизии. Включал эскадроны 2-го Псковского и 12-го Стародубовского драгунских, 12-го Белгородского, 16-го Новоархангельского (с 8 авг. 1920), 17-го Новомиргородского (с 8 авг. 1920) уланских, 2-го Павлоградского (до 8 авг. 1920), 7-го Белорусского, 11-го Изюмского, 12-го Ахтырского и 17-го Черниговского гусарских полков.
116
12-й уланский Белгородский полк. Полк Императорской армии. Возрожден во ВСЮР. Офицеры полка прибыли в Новочеркасск 24 июня 1918 вместе со всеми офицерами 12-й кавдивизии (28 чел.) во главе с ген. И. И. Чекотовским. К моменту формирования эскадрона было 20 офицеров полка. Белгородские уланы одно время входили в состав 3-го конного полка. Дивизион полка с 27 мая 1919 входил в состав сформированного Сводного полка 12-й кавалерийской дивизии, где в июле 1919 белгородские уланы были представлены 2 эскадронами. С 16 апр. 1920 эскадрон полка входил в 3-й кавалерийский полк. В Галлиполи прибыли 32 офицера. Полк потерял в Белом движении 25 офицеров. Полковое объединение в эмиграции — «Общество единения 12-го уланского Белгородского полка» (Белград, Югославия; входило в состав IV отдела РОВС): поч. пред. — полк. Н. Н. Торяников, пред. правления — полк. А. Н. Бетлинг, секр. — ротм. Ф. Ф. Киреевский, казначей — ротм. Н. А. Яблонский. Нач. кадра — полк. А. А. Байдак (Румыния, Хотин).
117
12-й гусарский Ахтырский полк. Полк Императорской армии. Возрожден во ВСЮР. Дивизион полка с 27 мая 1919 входил в состав сформированного Сводного полка 12-й кавалерийской дивизии, где в июле 1919 ахтырские гусары были представлены 2 эскадронами. С 16 апр. 1920 эскадрон полка входил в 3-й (2-й) кавалерийский полк. В эмиграции нач. полковой группы (Кавалерийской дивизии) во Франции — ротм. В. К. Скачков.
118
12-й драгунский Стародубовский полк. Полк Императорской армии. Возрожден во ВСЮР. Дивизион полка с 27 мая 1919 входил в состав сформированного Сводного полка 12-й кавалерийской дивизии, где в июле 1919 стародубовские драгуны были представлены 2 эскадронами. К декабрю 1919 из 24 кадровых офицеров осталось 12 (4 ранено и 8 убито). С 16 апр. 1920 эскадрон полка входил в 3-й кавалерийский полк.