— Пошли на «Куатро вьентос», капитан. Давай еще правее… Смотри, кто-то засмалил по нашей телеге из зенитки. Наши, конечно, франкисты не станут смалить по своему.
— Наши, а стрелять не умеют, — засмеялся Прадос.
— Немедленно плюнь три раза через левое плечо, — сказал Денисио. — И больше не каркай.
— Тьфу, тьфу, тьфу! Зажги сигарету, Денисио, и сунь мне ее в зубы. Да поскорее, я только сейчас вспомнил, что не курил с сотворения мира. Как Росита?.. Слушай, брат Денисио, со мной происходит какая-то чертовщина. Я будто вновь родился на свет. Я будто сбросил с плеч тысячу килограммов груза! Скажи, разве это не чертовщина? — он опять засмеялся. — И ругаться я стал, как севильский бродяга…
— Подверни еще правее, Эмилио. Скоро мы будем заходить на посадку… Чертовщина, говоришь? Все правильно. Все правильно, Эмилио… Теперь выдерживай курс. Строго выдерживай. Здесь мне знаком каждый бугорок… Смотри, кто-то послал ракету. Пускай святая мадонна благословит этого человека… Убирай газ, Эмилио! Вот и «Куатро вьентос». По-русски это звучит так: четыре ветра. Запомни, Эмилио, — четыре ветра!
Прадос отрулил от взлетно-посадочной полосы и выключил зажигание.
Винты остановились. И наступила тишина.
А потом они услышали крики подбежавших к машине людей, кто-то забарабанил по фюзеляжу и потребовал:
— Выходи!
Они продолжали сидеть молча, никому ничего не отвечая.
Им самим казалось странной и непонятной та реакция, которая наступила так внезапно. Только несколько минут назад они чувствовали необыкновенный подъем, все их чувства были взбудоражены, все в них кричало от радости, вызванной избавлением, и вдруг — без всякого перехода — полная апатия, непреодолимая усталость вновь навалилась на них с прежней силой, и они словно окаменели. Расслабившись, свесив голову на грудь, в мертвой позе сидел Эмилио Прадос, прислонившись к двери кабины, стоял с закрытыми глазами Денисио, и даже баск Эскуэро не двигался с места, еще не полностью осознав, что все уже осталось позади. Молчала и Росита, ожидая, когда к ней подойдет Эмилио и скажет, что она должна делать.
А люди — их стало много, человек, наверное, тридцать или сорок, окружили самолет, о чем-то спорили, кричали, трое уже взобрались на крылья, кто-то принес зажженный фонарь и, держа его в одной руке, другой дергал за ручку двери.
— Открой, Эскуэро! — сказал наконец Денисио.
Толкая друг друга, в кабину с пистолетами в руках ввалились сразу трое.
— Алеманос?[27]
В стареньком моно[28], в шлеме с летными очками, человек ткнул дулом пистолета в бок Эмилио Прадоса, переспросил:
— Алеманос?
Прадос продолжал сидеть в той же позе и даже не повернул головы. За него ответил Денисио:
— Иди ты к дьяволу!
Он с трудом удерживал смех — это же был летчик Амадео, замечательный летчик, бывший крестьянин Эстремадуры, закончивший летные курсы в Советском Союзе. Сколько раз, бывало, они вместе вылетали на охрану Мадрида, и Денисио не переставал восхищаться боевыми качествами Амадео. А тот, когда у него спрашивали, как он смог так быстро постичь премудрости воздушных боев, неизменно отвечал: «Там, — он взмахивал рукой в неопределенном направлении, — там я учился у русских летчиков… Здесь я тоже учусь у них», — и показывал на Денисио.
И вот Амадео перед ним. Смотрит злыми глазами на его заросшие длинной щетиной щеки, на взлохмаченную бороду и теперь уже не Прадоса, а Денисио тычет пистолетом в бок. И слегка заикаясь, говорит:
— Эта фашистская сволочь, оказывается, умеет чирикать по-испански. А ну-ка, выходи! И ты тоже! — бросает он капитану Прадосу. Потом, заметив Эскуэро и Роситу, кричит своим друзьям — Да тут их целая шайка!
— Хорошо, мы пойдем! — говорит Денисио. — Только ты убери свою пушку. Разве так встречают гостей? — И на ухо шепчет Прадосу: — Помолчи. Мы их разыграем по первому классу.
Он первым покидает самолет, за ним выпрыгивает Эскуэро, Прадос помогает спуститься на землю ошеломленной Росите. Их окружают плотным кольцом и ведут в штаб. Ночь подходит к концу, люди, наверное, хорошо отдохнули и теперь радостно оживлены. Говорят без умолку:
— Они заблудились. Летели к своим, а попали к нам…
— Какие-то бандиты, а не авиаторы. Франко, говорят, приказал немцев не брить. Пускай, мол, ходят с бородами, может, лучше научатся воевать…
— Эй вы, алеманос, вас что, выпустили из тюрьмы?
— А машина целехонькая. Нам она вот как пригодится….