Главные свои силы он сосредоточил в Теруэле. Казалось, все было сделано для того, чтобы до поры до времени противник не обнаружил этого сосредоточения: войска в Теруэль, расположенный в горах, подтягивались скрытно, главным образом ночами, операция разрабатывалась в строгом секрете, о ней знали лишь командиры высоких рангов.
И все же республиканцы каким-то образом узнали о замысле Франко. Еще более скрытно, чем это делали фалангисты, они стянули под Теруэль около пятидесяти тысяч бойцов и сто пятьдесят артиллерийских батарей.
17 декабря начался штурм Теруэля.
Это была битва, полная драматизма, невиданного до сих пор упорства солдат той и другой стороны. В яростных атаках и контратаках гибли сотни и тысячи людей, снежная метель укрывала еще не успевшие остыть тела, над ранеными наметало сугробы, но битва не приостанавливалась ни на минуту; днем и ночью грохотала артиллерия, и горы беспрерывно стонущим эхом отзывались на человеческую трагедию.
22 декабря снежная буря свирепствовала с такой силой, будто сама природа решила покарать убивающих друг друга людей. В ущельях, в глубоких трещинах скал по-волчьи выл ураганный ветер, снежные залпы обрушивались на артиллерийские батареи, лошади одичало ржали и метались в постромках; казалось, в этом хаосе ничего нельзя было разобрать: ветер рвал на части слова команды, и они тонули в снежной коловерти, кони связных, расшвыривая сугробы, носились от батальона к батальону, и командиры с заиндевевшими лицами, с помутневшими от стужи глазами кричали солдатам:
— Вперед!
К полудню республиканцы ворвались в город.
На узких улицах — короткие остервенелые схватки, ошалевшие от страха итальянские солдаты бросают винтовки и карабины, безголосо, помертвевшими губами произносят знакомые слова:
— Абассо иль фачизмо![30]
— Фрателли![31]
К вечеру буря начала стихать. Теруэль был очищен от франкистов.
И здесь республиканцы остановились: слишком поредели их ряды во время штурма, слишком обескровлены были батальоны и полки, чтобы идти дальше. И неоткуда ждать подкрепления — сюда брошено все, что можно было бросить, оголив другие участки фронтов.
Встревоженные исходом Теруэльского сражения, Гитлер и Муссолини не замедлили прийти Франко на помощь: снова направились в Испанию эшелоны танков и пушек, снова на землю Испании ступили сапоги тысяч и тысяч немецких и итальянских солдат с винтовками, карабинами, гранатами, потянулись обозы со снарядами, патронами, галетами, консервами, шнапсом и дешевым «кьянти».
И уже 21 февраля 1938 года республиканцы вынуждены были оставить Теруэль, с таким трудом и с такими жертвами взятый ими два месяца назад.
А фашисты уже готовились к военным действиям более значительного масштаба: Франко решил нанести массированный удар по Арагонскому фронту. Сил для подобной операции у него было достаточно: он направлял туда десять дивизий с несметным количеством орудий, с сотнями танков, с тысячью самолетов. Здесь скопилась огромная масса солдат — 50 тысяч итальянцев, 30 тысяч марокканцев, 10 тысяч немцев. Нечего и говорить, что силы республиканцев, вынужденных обороняться, были значительно слабее. Против армады немецких, итальянских и франкистских самолетов они могли противопоставить всего лишь 60 машин!
Незадолго до начала операции Франко пригласил к себе итальянского генерала Гамбару. Расхаживая по огромному кабинету, «Эль пекеньо» говорил:
— Будем откровенны, генерал. Если бы Гвадалахарской операцией руководил более способный военачальник, мы не потерпели бы там столь сокрушительного разгрома. Согласитесь, что генерал Манчини допускал слишком много ошибок. Когда идет такая жестокая битва, военный деятель должен думать не о личном престиже, а о конечной цели всей войны. К сожалению, Манчини понял это довольно поздно. Начиная операцию, он решил провести ее единолично, порой отклоняя мои советы. Да, да, генерал, я знаю, что это так. Мне докладывали, как Манчини, получив некоторые мои письменные указания, касающиеся ведения операции, говорил в кругу своих старших офицеров: «Они годны лишь на то, чтобы сходить с ними в клозет…»
Гамбара пожал плечами:
— Слухи всегда бывают преувеличены, генерал. Не думаю, чтобы Манчини мог умышленно игнорировать советы такого человека, как вы.
— Возможно. — Франко внимательно посмотрел на итальянца, словно пытаясь определить, не лесть ли заключена в его словах. Однако Гамбара спокойно, с должной почтительностью выдержал его взгляд, и Франко, успокоившись, продолжал: — Впрочем, не стоит ворошить прошлое. Наступили другие времена, генерал. Слава богу, мир наконец понял, что я веду битву не только за свободу своей Испании, я веду битву в масштабе… — Он хотел сказать «в масштабе всей планеты», но спохватился: слишком громко, слишком претенциозно. И вряд ли это понравится дуче, если генерал Гамбара передаст его слова Муссолини. — Я веду битву в более широком масштабе, — закончил Франко.