Я любил ее. Что я мог ей ответить?
— Поедешь, что бы я ни сказала? — Роскошная розовая улыбка, словами не описать, ее вернее было бы изъяснить красками, размазать большим пальцем, быстрым тычком кисти.
— Что бы ни, — повторил я.
Глубокие, яркие глаза, пляшут отраженные в них искры.
— Каких размеров картина Дози?
— Эта поменьше.
Она пожала плечами:
— Так я ее ужала?
— Это не может быть картина Дози, — решил я.
— Едем вместе. Мясник, ну, пожалуйста! Всего несколько дней. Остановимся в «Плазе». С Хью все будет в порядке.
В Лейбовице выпускница школы Милтона Гессе разбиралась великолепно, просто немыслимо. Но что касается Хью, тут у нее никакого опыта не было. Но у меня подобного оправдания нет.
35
В царствование Роналда Рейгана[72] в три часа сентябрьского дня мы прибыли в сердце империи. Первая минута прошла более-менее о'кей, но у стойки лимузинов все рассыпалось. Высокая негритянка в очках со стразами, с тонким саркастическим ртом, забраковала австралийскую банковскую карточку Марлены.
— Попробуем другой сорт, — предложила она.
После восемнадцатичасового перелета волосы Марлены превратились в сноп побитой градом пшеницы.
— Любую карточку, мисс.
— У меня только эта.
Диспетчерша смерила мою поникшую в пути красотку долгим взглядом с головы до ног.
— У-гу, — пробормотала она и выждала еще миг, прежде чем протянуть требовательную ладонь ко мне.
— У меня вовсе нет карточек.
— У вас нет карточек, — улыбнулась она. — У вас нет карточек.
Не объяснять же условия моего развода.
— У вас обоих нет кредитных карточек? — И, покачав головой, она обратилась к мужчине, стоявшему за нами. — Следующий, — пригласила она.
Разумеется, мне предстояло получить двести тысяч долларов, но я пока не имел их при себе. Что до карточки Марлены, какая-то накладка произошла в конторе Маури или в его банке, но в Токио было три часа утра и выяснить это мы не могли. К черту все, я позвонил Жан-Полю из Терминала Си и перевел стрелки, пусть так, но мы же только что отдали засранцу пятнадцать тысяч долларов, на хрен, весь аванс, полученный мной от галереи за «Если увидишь», он еще нажился на картине, с которой ему пришлось расстаться. Пять часов утра в Сиднее, рановато, признаю, но это еще не повод орать мне прямо в ухо насчет иска, который он подаст против меня. Звонок был за его счет, так что я предоставил ему болтать. Спустя какое-то время он поуспокоился на эту тему, но зато принялся за Хью, который-де ломает его «недвижимость».
— Он отодрал раковину от стены.
— И что я могу сделать? Я в Нью-Йорке.
— Ты вор, мать твою! Я запер его для его же блага.
Милейший патрон шмякнул трубку — аж в ухе у меня загремело, — после чего мы отправились в бар, и я выпил свой первый «Будвайзер». Кошачья моча, да и только.
— Не беда, — утешала меня Марлена. — Завтра все наладится.
Но я беспокоился за Хью, и пусть Марлена держала мою руку, я снова был один, сокрушенный стыдом и усталостью, когда мы брели к автобусу до станции Ньюарк, а там поймали нью-джерсийский поезд до Пенсильванского вокзала, а оттуда добрались до артистического приюта для сумасшедших на Принс-стрит. СоХо, но не то, где вы покупали свой «Комм де Гарсон». Я понятия не имел, где это я приземлился, знал только, что загубил своего брата, и сирены здесь визжат в истерике, и такси не затыкаются ни на минуту, и где-то здесь, рядом, поблизости, есть ночлежка. Мне требовался джин-тоник и большая жирная куча льда для анестезии.
В сумерках мы добрались, наконец, до перекрестка Брум и Мерсер, в тот час, когда темнеют покрытые листовым железом фабрики, выключается свет, престарелые пионеры Цветового Поля и Анестезии Высоким Кэмпом[73], надо полагать, забираются в свои, блядь, спальные мешки, и в паутине пожарных лестниц вечер отбрасывает последний чудный луч заката на фасады фабрик.
На углу Мерсер-стрит Марлена сказала:
— Я встану тебе на плечи.
Я послушно подставил руки, и Марлена Кук вскарабкалась на меня, словно форвард перед воротами мельбурнского крикетного стадиона. Впервые я мог догадаться, сколь многое она скрывала от меня. Моя задушевная подружка вспрыгнула с моих ладоней на плечи, сумка все еще висела у нее на плече. Сто пять фунтов весу, но прыгнула она с такой силой, что колени у меня подогнулись, как высохшие маковые стебли, и пока я успел выпрямиться, она уже подтянулась, ухватившись за ржавую ступеньку, и зигзагом вскарабкалась по этой паутине к пятому этажу. Я слышал, как распахнулось неподатливое поначалу окно — хлоп, словно обрел подвижность зажатый позвонок. Кто она, эта чертова баба? Вот и полицейский автомобиль выруливает, медленно ползет по раздолбанной улице, то вспыхнут фары, то погаснут. И кто такой, нахуй, я сам? Все деньги при мне — японские. Паспорт остался в чемодане, запертом на Пенсильванском вокзале. Полицейские притормозили и ждут. Я вышел на свет, вынул из кармана ключ, отступил в темноту. Машина двинулась дальше, влача за собой глушитель, словно порванную якорную цепь.
72
Роналд Уилсон Рейган (1911–2004) — 40-й президент США (1981–1989), от Республиканской партии.
73
«Цветовое поле» — стиль абстрактного искусства, возникший в 1950-х годах; также — «хроматическая абстракция». Кэмп — эстетика, согласно которой ценность объекта диктуется иронически переосмысленным плохим вкусом.