Против нас четыре немаловажных фактора. Как вы заметили, с каждым часом погода ухудшается. Боюсь, нас ждет крепкий шторм – крепкий даже для полярных широт. Возможно, повторяю, только возможно, он помешает подводным лодкам атаковать нас. Но, с другой стороны, нам, вероятно, придется лишиться малых кораблей охранения. На то, чтобы отстаиваться на плавучем якоре или уходить от шторма, у нас нет времени. Наш конвой идет прямо к месту назначения… А это почти наверняка означает, что поднять с авианосцев истребители прикрытия не удастся.
«Боже правый, что же он, рехнулся? – возмущался Николлс. – Он же подрывает боевой дух команды. Если только он ещё остался, этот дух…» – Во-вторых, – голос командира звучал спокойно и неумолимо, – на этот раз в конвое не будет спасательных судов. На остановки у нас не будет времени. Кроме того, всем вам известна судьба «Стокпорта» и «Зафарана». Оставаться на своем корабле безопаснее4.
В-третьих, известно, что на широте семьдесят градусов действуют две, возможно, три волчьи стаи подводных лодок, а ваши агенты в Норвегии доносят о концентрации немецких бомбардировщиков всех типов на севере: страны.
Наконец, есть основания полагать, что «Тирпиц» намерен выйти в открытое море.
Вэллери снова сделал бесконечную паузу, словно бы сознавая страшную силу, заключенную в этих немногих словах, и хотел, чтобы люди их поняли.
– Незачем объяснять вам, что это значит. Вероятно, немцы рискнут линкором, чтобы задержать конвой. На это рассчитывает адмиралтейство. К концу похода линейные корабля флота метрополии, возможно, в их числе авианосцы «Викториес» и «Фьюриес», а также три крейсера будут двигаться курсом, параллельным вашему, находясь от нас в двенадцати часах ходу. Они давно ждали этой минуты, и мы явимся как бы приманкой, которая поможет поймать этот линкор в ловушку…
Может случиться, что план не удастся, и ловушка захлопнется слишком поздно. Но конвой все равно должен будет прорываться. Если не удастся поднять самолеты с авианосцев, отход конвоя придется прикрывать «Улиссу». Вы понимаете что это значит? Надеюсь вам все ясно до конца.
Послышался новый приступ кашля опять наступила долгая пауза, и, когда командир заговорил вновь, голос его стал необычно спокоен.
– Понимаю, как многого я требую от вас. Понимаю, как вы утомлены, как тоскливо, тяжко у вас на душе. Я знаю – никто лучше меня не знает этого – что вам пришлось пережить, как нужен вам давно заслуженный отдых. Вы его получите. Весь экипаж корабля по возвращении в Портсмут поучит отпуск на десять суток. Потом идем на ремонт в Александрию. – Слова эти были сказаны мимоходом, словно не имея для Вэллери никакого значения. – Но прежде – я понимаю, это звучит жестоко, бесчеловечно – я вынужден просить вас снова вытерпеть лишения, возможно, ещё более тяжкие, чем когда-либо прежде. Иного выхода у меня нет.
Теперь каждая фраза перемежалась долгими паузами. Слова командира можно было расслышать лишь с большим трудом: говорил он негромко, словно откуда-то издалека.
– Никто, тем более я, не вправе требовать от вас этого… И все же я уверен, что вы это сделаете. Я знаю, вы не подведете меня. Я знаю, вы приведете «Улисс» в назначенное место. Желаю вам удачи. Да благословит вас Бог! Доброй ночи.
Щелкнув, умолкли динамики, но на корабле по-прежнему царила тишина. Никто не говорил и не шевелился. Одни не спускали глаз с динамиков, другие разглядывали собственные руки или тлеющие кончики сигарет (несмотря на запрет, многие курили), не обращая внимания на то, что едкий дым резал усталые глаза. Казалось, каждый хочет остаться наедине со своими мыслями; каждый понимал, что встретив взгляд соседа, не сможет оставаться в одиночестве. То было понимание без слов, какое так редко возникает между людьми. В подобные минуты словно бы поднимается и тотчас опускается некая завеса. Потом человеку уж и не вспомнить, что именно он видел, хотя он и знает, что видел нечто такое, что никогда более не повторится. Редко, слишком редко удается ему быть свидетелем подобного, будь то закат с его безвозвратной красотой, отрывок из какой-то вдохновенной симфонии или жуткая тишина, которая воцаряется на огромных аренах Мадрида и Барселоны, когда беспощадная шпага знаменитого матадора попадает в цель. У испанцев есть особые для этого слова: «мгновение истины».
Неестественно громко тикая, лазаретные часы отстукали минуту, другую. С тяжелым вздохом – казалось, он на целую вечность задержал дыхание – Николлс осторожно отодвинул скользящую дверь, закрытую шторами, и включил свет. Он взглянул на Брукса, потом отвернулся вновь.
– Ну что, Джонни? – Голос старого доктора прозвучал тихо, почти насмешливо.
– Ничего не понимаю, сэр, просто ничего не понимаю, – покачал головой Николлс. – Сперва я подумал: – ну и нарубит же Старик дров! Напугает матросов до смерти. И, Боже ты мой! – продолжал он с изумлением, – именно это он и сделал. И чего только не наговорил – тут тебе и штормы, и «Тирпиц», и полчища подлодок, и чего только нет… И все-таки… Голос его затих.
– И все-таки? – отозвался Брукс, словно подзадоривая юношу. – То-то и оно. Очень уж вы умны, молодые доктора. В том-то и беда ваша. Я наблюдал за вами. Сидите как какой-нибудь психиатр-самоучка. Вовсю исследуете воздействие командирского выступления на психику увечных воинов, а изучить её воздействие на собственную психику не удосужились. – Помолчав, Брукс продолжал вполголоса: – Рассчитано великолепно, Джонни. Хотя что я говорю? Никакого расчета тут не было. И все-таки что получается? Картина самая мрачная, какую только можно себе представить. Объясняет, что предстоящий поход – нечто вроде хитроумного способа самоубийства; никакого просвета, никаких обещаний. Даже про Александрию сказано вскользь, походя. Громоздит ужас на ужас. Не сулит никакого утешения, никакой надежды, не предпринимает ни малейшей попытки добиться хоть какого-то успеха. И все-таки успех его речи был потрясающим… В чем же дело, Джонни?
– Не понимаю. – Николлс казался озабоченным. Он резко поднял голову, едва заметно улыбнулся. – Но, может, и в самом деле он не добился успеха? Слушайте.
Бесшумно открыв дверь в палату, он выключил свет. Резкий, глуховатый и настойчивый голос, несомненно, принадлежал Райли.
– …Все это пустая брехня. Александрия? Средиземное? Только не для нас с тобой, корешок, мать твою в гроб. Тебе их не видать. Даже Скапа-Флоу не видать как своих ушей… Как же, слыхали! Капитан первого ранга Ричард Вэллери, кавалер ордена «За боевые заслуги»… Вы знаете, что этой старой падле нужно, братишки? Еще одну золотую соплю на рукав. А может, «Крест Виктории»! Хрена с два он его получит! Как же, держи карман шире! «Я знаю, вы меня не подведете», – передразнил он пискляво. – Гребучий старый нытик! – Немного помолчав, он с прежней яростью продолжал: – «Тирпиц»! Мать вашу так и разэтак! Мы должны задержать «Тирпиц»! Мы! Со своим игрушечным корабликом, будь он неладен! Хотя ведь мы – только приманка. – Голос Райли повышался. – Знаете что, братишки? Всем на нас ровным счетом наплевать. Курс на Нордкап! Да нас бросают на съедение своре этих треклятых волков! А этот старый ублюдок, который там наверху…
– Заткни свою поганую глотку! – послышался свирепый шепот Петерсена.
И тут Брукс с Николлсом с ужасом услышали, как хрустнула кисть Рййли, сжатая могучими пальцами гиганта.
– Частенько я тебя слушал, Райли, – медленно продолжал Петерсен. – Теперь с меня хватит. Ты хуже рвотного порошка!
Отшвырнув руку Райли, он отвернулся от него. Райли, кривясь от боли, потер кисть, потом заговорил, обращаясь к Бэрджесу:
– Что это с ним стряслось, черт возьми? Какого ещё дьявола…
Он замолчал на полуслове. Бэрджес пристально глядел на Райли. Он уже давно смотрел на него. Нарочито медленно он опустился на постель, натянул одеяло до самого подбородка и повернулся к ирландцу спиной.
Брукс вскочил на ноги, затворил дверь и нажал на выключатель.
5.Авианосные транспорты представляли собой торговые суда со специально усиленными полубаками. На них устанавливались особые кронштейны, с которых катапультировались истребители, например модифицированные «харрикейны», с целью охраны конвоя. После выполнения боевой задачи пилот должен был или выбрасываться с парашютом, или же садиться на воду. Слова «опасная служба» вряд ли достаточно точно определяют боевую деятельность горстки этих в высшей степени бесстрашных летчиков: шансов уцелеть у них в этом случке оставалось очень немного. (Прим. автора.)
6.Минус 23 градуса Цельсия. (Прим. переводчика.)
7.Трампом, или трамповым судном, в отличие от линейного, называется судно, работающее где придется, а не на какой-то определенной линий перевозок. (Прим. переводчика.)
8.Беда Достопочтенный (ок. 673-735) – английский теолог и первый английский историк. Ввел в обиход летоисчисление «от Рождества Христова». (Прим. переводчика.)
9.Английский адмирал, командующий Средиземноморским флотом во время второй мировой войны. (Прим. переводчика.)
10.По Фаренгейту. Около – 20 градусов Цельсия.
11.Dulce el decorum
12.Пи-Кью-17, крупный смешанный конвой, куда входило свыше тридцати английских, американских и панамских судов, вышел из Исландии, держа курс на Россию, под охранением полудюжины эскадренных миноносцев и дюжины кораблей меньшего тоннажа. Для непосредственной поддержки конвою была придана смешанная англо-американская эскадра, куда входили крейсера и эскадренные миноносцы. Севернее двигался отряд прикрытия, состоявший из авианосцев, двух линейных кораблей, трех крейсеров и соединения эскадренных миноносцев. Как это случилось и с конвоем Эф-Ар-77, капкан, пружиной которого являлся этот отряд, захлопнулся слишком поздно.
Дело происходило в 1942 году, в середине лета, так что попытка осуществить подобную операцию с самого начала была обречена на провал: в столь высоких широтах в июне и в июле ночи не бывает совсем. У меридиана 20 градусов восточной долготы конвой подвергся массированному налету авиации и подводных лодок противника.
В тот же самый день, когда это случилось, – 4 июля – эскадра прикрытия, состоявшая из крейсеров, получила донесение о том, что из Альта-Фьорда вышел «Тирпиц». (На самом же деле все обстояло иначе. Правда, «Тирпиц» действительно сделал краткую, но безрезультатную вылазку во второй половине дня 5 июля, но в тот же вечер повернул обратно. По слухам, он был атакован русской подводной лодкой.) Эскадра прикрытия и корабли эскорта, дав полный ход, скрылись в западном направлении, бросив конвой на произвол судьбы. Транспорты вынуждены были рассеяться и кто как может, без всякого охранения, пробиваться в Россию. Нетрудно себе представить чувства, какие испытывали экипажи транспортов при виде этого бегства ради спасения собственной шкуры, этого предательства со стороны кораблей британского королевского флота. Нетрудно представить себе и их опасения, но даже самые черные предчувствия не могли предвосхитить кошмарную действительность: двадцать три транспорта были потоплены вражескими подводными лодками и авиацией. Между тем «Тирпиц» так и не появился, его и близко не было возле конвоя; однако одно упоминание о нем заставило спасаться бегством целый флот.
Автору не известны все факты касательно конвоя РQ-17. Не пытается он также по-своему истолковывать и те факты, которые ему известны. Еще менее он склонен кого-то обвинять в происшедшем. Довольно любопытно то обстоятельство, что на командира эскадры адмирала Хамильтона, совершенно определенно, возлагать вину за случившееся не следует. Он не имел никакого отношения к принятию решения об отходе. Приказ об отходе был дан адмиралтейством, причем в самой категорической форме. Но все равно адмиралу не позавидуешь.
То было прискорбное, трагическое событие, ошеломившее общественное мнение, тем более что оно никак не соответствовало славным традициям британского военно-морского флота. Любопытно, что бы сказал, узнав о подобном, сэр Филип Сидней, поэт эпохи Возрождения, или же живший позднее Кеннеди, командир «Равалпинди», или же Фиджен, командир «Джервис Бея». Но нет никакого сомнения относительно того, что думали на этот счет торговые моряки, что думают они до сих пор. Те немногие из них, кто остался в живых, вряд ли простят это предательство. Вероятно, они всегда будут помнить о случившемся, а военные моряки будут всячески пытаться изгладить из своей памяти эту страшную историю. И тех, и других судить трудно. (Прим. автора.)
13.До свидания! (франц.)
14.С Богом! (исп.)
15.Один и даже несколько взрывов в том или ином помещении не могут разрушить или вывести из строя все динамо-машины крупного корабля, а также повредить все секции корабельной электросети. При повреждении динамо или связанной с ним секции корабельной сети плавятся предохранители, автоматически отключая вышедшую из строя секцию. Во всяком случае, теоретически. На практике же так происходит не всегда: предохранители могут не сработать, и тогда вся система выходит из строя. Ходят слухи – упорные слухи, что по меньшей мере один британский линейный корабль погиб по той простой причине, что не сработали автоматические выключатели динамо-машины – плавкие предохранители на 800 ампер, – и ставший беспомощным корабль не смог защищаться. (Прим. автора.)
16.Stuka – от немецкого Sturzkampfflugzeug – пикирующий бомбардировщик. (Прим. переводчика).
17.К сожалению, это правда. Эскадра флота метрополии почти всякий раз приходила на выручку с большим опозданием. Трудно винить в этом адмиралтейство – линейные корабли были нужны для блокады «Тирпица», а лорды адмиралтейства не хотели рисковать, посылая эти суда к побережью континента, где их могли атаковать бомбардировщики берегового базирования. Давно приготовленная ловушка все-таки захлопнулась, но в неё попался лишь тяжелый крейсер «Шарнхорст», а не «Тирпиц». Эскадре так и не удалось поймать этот могучий линкор. Он был потоплен на рейде в Альта-Фьорде бомбардировщиками типа «ланкастер» британских королевских ВВС. (Прим. автора.)
18.Британский боевой флаг представляет собой белое полотнище с красным прямым крестом и национальным флагом в «крыже» – верхнем углу. (Прим. переводчика.)