— Эй, вы! Опустить оружие! — крикнул один из них. — Или доложу профосу, и еще до рассвета будете висеть на ближайшем дереве!
Однако ни Мельхиор, ни его противник не думали прекращать бой. Второй мужчина тоже занес кинжал, готовый броситься на Матиса.
— Дай пройти! — взревел он. — Эта девка убила одного из наших. Встанешь на защиту — станешь соучастником!
Матис остановился и с улыбкой поднял руки, поджидая, пока мужчина подойдет к нему.
— Ну вот, — прохрипел тот. — Знал, что ты образумишься. А теперь помоги-ка…
Без всякого предупреждения юноша со всей силы врезал противнику между ног. Мужчина со стоном сложился пополам. Матис пнул его еще раз.
— Не знаю, что вы творили с Агнес, — прорычал он, одарив лежачего злобным взглядом, — но судя по твоему виду, ничего хорошего. Так что лежи себе тихо, если зубы дороги.
С этими словами Матис бросился к Агнес. Скованная ужасом, та по-прежнему стояла у повозки. Теперь, вблизи, она выглядела совсем маленькой и беззащитной. И двух месяцев не прошло с их последней встречи, но Матис заметил в ее облике что-то взрослое, зрелое, но при этом печальное, словно что-то внутри нее надломилось.
— Матис… — пробормотала она. — Это ты? Здесь? Но… но…
— Я все тебе расскажу, Агнес, — перебил ее юноша и крепко обнял. — Все. Но не сейчас. Для начала нам надо убраться отсюда.
— Согласен. — Подбежавший к ним Мельхиор вернул в ножны окровавленную шпагу и показал назад.
Там в свете костра собиралась толпа. Среди них были дети, женщины и мужчины. Были и несколько солдат, вооруженных длинными копьями — вероятно, из отряда профоса. Они кричали и светили во все стороны факелами и фонарями.
— У наших противников, видимо, были друзья, которые теперь не лучшего о нас мнения, — продолжал менестрель. — Сколько в лагере ландскнехтов? Десять тысяч?.. Нам и в самом деле пора раскланяться. Allez![15]
Матис схватил Агнес за руку, и они втроем побежали мимо палаток, повозок и потрескивающих костров — к расположенному поблизости лесу. Крики за ними начали понемногу стихать, пока наконец совсем не смолкли.
Глава 8
Крепость Трифельс,
14 июня 1525 года от Рождества Христова
Пастух-Йокель восседал на троне в парадном зале Трифельса и вершил суд.
Перед ним, потупив взоры, стояли на коленях два крестьянина и ждали его приговора. Мимо открытых окон с криками летали вороны, словно предчувствовали скорую поживу. В остальном же царила тишина, едва ли не осязаемая под холодными закоптелыми сводами. По сторонам от сделанного из шкур, ивовых прутьев и кож трона стояли еще с дюжину человек. Скрестив руки на груди, они с мрачным видом дожидались решения Йокеля. Уже не первую неделю крестьяне устраивали эти судилища, чтобы показать, что они сами себе хозяева. Но с самого начала одного лишь Пастуха-Йокеля величали господином.
Йокель поиграл серебряным бокалом, украшенным самоцветами, и сделал вид, что задумался. При этом приговор свой он давно уже вынес.
— Вы покинули нас без разрешения крестьянского совета, под покровом темноты. Притом что нас, возможно, ждет последняя, решающая битва, — проговорил он тихим решительным голосом, рассматривая блестящий бокал у себя в руках. — Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Господин… — начал робко один из обвиняемых; изношенная рубаха висела на его тощем теле, он беспокойно мял шляпу в руках. — Не… не понимаю, про какую такую битву ты толкуешь. Однако битва или нет, какая разница, нам бы на поля вернуться. Кабаны опять осмелели и все вытоптали, ураган снес амбар… Дети и женщины одни не справляются…
— И вы просто решили бросить товарищей в беде и вместо ландскнехтов предпочли зарезать пару свиней? — спросил Йокель, состроив невинное лицо. Некоторые из крестьян тихонько засмеялись. — Сами скажите, на что это похоже?
— Это… заняло бы всего несколько дней, — пробормотал второй крестьянин. Он уставился в устланный костями, пометом и листвой пол, словно мог заглянуть прямиком в преисподнюю. — Потом мы обязательно вернулись бы.
— А если бы в это время объявился пфальцский курфюрст со своими людьми? Об этом вы, дурни безмозглые, подумали? Хоть бы раз подумали не о себе, а о нашем общем деле, чтоб вам провалиться!
Йокель вскочил и швырнул бокалом в съежившегося крестьянина со шляпой. Бокал угодил ему точно в лоб. Крестьянин охнул и осел на пол.