После таких слов Аркадий Евстафьев и его заместитель по экономике написали заявления об уходе. Через две недели, 6 июня, Евстафьев сдал все свои посты в “Мосэнерго” — он был гендиректором в ряде компаний, на которые в ходе реформы разделилась московская энергосистема.
Могла ли авария в “Чагино” привести к отставке Чубайса? Теоретически это был достаточно веский повод уволить главу РАО, и поди потом объясняй про перегретые провода, про сотни и тысячи старых трансформаторов, требующих замены по всей стране, и про фатальное стечение случайных обстоятельств в Москве. Никому это не будет интересно. И политически такой шаг президента, скорее всего, вызвал бы “широкое одобрение”. Но Путин не сделал этого. Это ведь только потом, гораздо позже, многочисленные комиссии, включая Ростехнадзор, Думу, следственные органы, не обнаружили в действиях энергетиков криминала.
А в дни, когда у всех только что все повырубалось, легко было назначить виновника, тем более такого.
И все эти события с “Чагино” развиваются на фоне страшной драки за продолжение реформы, такой же драки РАО и Чубайса с Москвой и Лужковым. “Мосэнерго” только-только разделили на четырнадцать компаний “в соответствии с планом реформирования”, и вот пожалуйста, ведь предупреждали же... Полная потеря управляемости... Непрофессионализм... И так далее.
Единственное, что можно было тогда рассматривать в качестве позитива, это то, что масштабное отключение обошлось без пострадавших. Рассказывают, что Устинов позже даже сказал Чубайсу, что ему крупно повезло: одна жертва, не дай бог, конечно, — и не избежать бы тогда главе РАО уголовного дела. И не “по факту”, а конкретно “в отношении...”. Без вариантов. Дела по факту аварии, безусловно, были. Была депутатская комиссия со своим расследованием. Правительственная комиссия — со своим.
Юрий Лужков во время ближайшего же после аварии субботнего объезда города заявил журналистам, что уже “несколько лет говорил о неквалифицированном управлении в “Мосэнерго”. Не ведется работа по реновации и ремонту оборудования. Теперь мы хватаем производные от этого бездействия”9.
Еще через несколько дней мэр Москвы, развивая тему возможных аварий в энергосистемах, заявил, что “предложенная система реформирования РАО “ЕЭС” очень опасна и лучше бы ее не было’”'*.
При этом, предъявляя претензии Чубайсу по поводу его опасных реформ, Лужков не упустил случая заявить о желании Москвы увеличить свою долю в “Мосэнерго” на пять процентов. Очень уж хорошей оказалась переговорная позиция.
В то же время и авария на подстанции “Чагино”, и тяжелая зима 2005/2006 годов послужили важным аргументом в пользу реформы. В РАО подсчитали, что таких трансформаторов с такими сроками службы, какие были установлены в “Чагино”, в одной только московской энергосистеме восемьсот пятьдесят. А по всей стране — несколько десятков тысяч.
— Я тогда, в мае 2005-го, для себя понял, — говорит Чубайс, — что случившееся—системная проблема и решение этой системной проблемы заменой трансформаторов ограничиваться не может и не должно. А системное решение потребует таких средств, какие с помощью тарифов не соберешь. Понятно же, что дело не в замене трансформаторов, а в обнов
лении энергосистемы страны. А это и есть собственно реформа. И когда я очухался, что живой, что на месте, немедленно и, может, даже нахально пошел вперед с криком: “Все — за мной!”
То, что энергетика требует масштабных инвестиций, стало еще более очевидным. Другого источника, кроме реформы с привлечением стратегических инвесторов, никто предложить не смог.
Заявленное Чубайсом нахальство очень скоро выразилось не только в стремлении со сгоревшими чагинскими трансформаторами в руках в качестве аргументов активнее продвигать реформу. Через несколько месяцев после аварии, накануне зимы 2005/2006 годов он честно предупредил, что при длительных морозах ниже двадцати пяти градусов в Москве будут частично отключать потребителей. На что Юрий Лужков тут же ответил, что у него последние волосы зашевелились на голове от этих слов и от цинизма Чубайса.
Глава 11 Заморские гости и заморские хозяева