— Садитесь, пожалуйста, вот моя койка, — показала Хеда, похлопывая тонкой смуглой рукой по синему больничному одеялу. — Я тут, в палате, старшая, дольше всех лежу, меня все в палате слушаются.
Голос девочки звучал важно, с достоинством. Татьяна и Изольда весело переглянулись — ребенок, что с нее взять! Нашла, чем гордиться.
Они расселись кто где. Изольда стала выгружать из сумок еду, расставляла банки-склянки в тумбочке Хеды, а Татьяна разговаривала с девочкой, расспрашивала о том о сем. Долго не решалась прямо сказать о главном, ради чего и приехала за тридевять земель. Потом все же осмелилась, взяла Хеду за руку.
— Мы ведь за тобой приехали, доченька. Поедешь с нами? Со мной будешь жить, в хорошем русском городе. Я тебе и папу и маму постараюсь заменить. У меня тоже никого не осталось, все умерли, в Чечне убили… Вот только тетя Лиза и осталась… А, Хеда?
У девочки глаза вспыхнули радостью. Но она совсем по-взрослому потупила взгляд, ответила с достоинством:
— Надо вам с Юрием Михайловичем поговорить. Он надо мной шефствует, все это знают. Обещал в хороший детский дом устроить в России. Когда поправлюсь.
Голос девочки угасал по мере того, как она это говорила. Она, видно, подумала, что сказала что-нибудь не так и Татьяна Николаевна поймет, что она, Хеда, отказывается.
И потому добавила:
— Я думаю, он согласится, он все понимает. И я ему про вас рассказывала. И про вашего сына Ваню тоже…
— Ну вот и хорошо, доченька, — ласково отвечала Татьяна, прекрасно понимая всю ее детскую дипломатию, погладила девочку по косичкам. — Ты не волнуйся. Мы и с Юрием Михайловичем поговорим, и с главным врачом, вообще с кем надо. Отдохнем немножко и пойдем, да?
Хеда кивнула, лицо ее стало спокойным, повеселело, а Татьяна в который уже раз прижала ее к себе, поцеловала в голову — от волос девочки исходил чистый и приятный запах.
«А вот мамой она меня никак не осмелится назвать, — царапнула душу Татьяны ревнивая мысль, но она тут же отогнала ее как назойливую и бестолковую муху — что за глупость об этом думать? Только увиделись, девочка еще не привыкла, а она: мама! мама!.. — Надо потерпеть. Всему свой срок».
В Буденновск КамАЗы Шамиля Басаева вошли около часа дня.
У въезда в город, на стационарном посту ГАИ, колонну попытались остановить трое дежуривших там милиционеров. Но колонна не остановилась. Басаев знал о том, что мимо этого поста в день проходит много военных машин и мало кто из них останавливается по требованию тыловиков-гаишников. Военные как бы демонстрировали свое превосходство — мы, мол, с войны, а вы тут, тыловые крысы, сидите, в будочке своей прячетесь да еще документы какие-то требуете. Какие, к черту, документы?! «Груз-200» везем — дорогу!
С поста ГАИ по рации дали знать в горотдел милиции: так, мол, и так — колонна из трех КамАЗов с белыми «жигулями» в голове команде не подчинилась. Для гаишников это нож острый! Они терпеть не могут такого наглого с собой обращения, к ним, как известно, надо бежать на полусогнутых…
Из города вслед за колонной помчался патрульный милицейский «москвичонок», и между двумя легковушками на ходу завязался напряженный разговор.
— Тебе же говорят! — кричали из «москвича». — Остановись!
— Без командира, без его команды не имею права, — отвечали из «жигулей».
— А кто он такой? Где находится?
— В одном из КамАЗов. Связи с ним нет.
— Все равно стой! Что везете? Куда едете?
— Тебе же сказано: в Ростов едем, гробы везем. «Груз-двести». Понял?
— Остановись!
— Да пошел ты!.. Привязался!..
За перепалкой милиционеры из гаишного «москвича», Герасименко и Чепуркин[11], не заметили, как от колонны отстал и повернул к больничному комплексу на окраине Буденновска один из КамАЗов.
На помощь Чепуркину и Герасименко с другого конца города поспешил командир взвода старший лейтенант милиции Юрий Попов, который никогда теперь не узнает, что ценой собственной жизни кардинально изменил ситуацию — остановил Басаева в Буденновске, не дал ему уйти дальше, в Минеральные Воды. Кровавая бойня могла быть в тот день и в аэропорту…
Попов остановил КамАЗы, перегородив своими патрульными «жигулями» дорогу. Снова состоялся напряженный разговор между милиционерами настоящими и милиционерами мнимыми. Одни отказывались предъявлять какие-либо документы, другие требовали «в таком случае ехать в РОВД и разбираться».