— Сколько у вас убитых, Шамиль?
— Восемь убитых, двенадцать раненых. И мы не собирались столько убивать здесь, в Буденновске. Но по нам начали стрелять из всех углов.
— За что вы мстите русским, господин Басаев?
— Нас довели до крайности. Я не говорю уже о наших близких, детях, которых убили, о беременных женщинах. О шестидесяти пяти тысячах русских, которых уничтожили[12]. О двух моих братьях, двух дочерях, жене, сестрах, которых убили, об одиннадцати моих родственниках. И так у каждого из нас. Спросите у любого из моих товарищей… Дайте нам свободу!
— Почему вы выбрали для захвата больницу? Здесь и так страдают.
— Сначала мы хотели повоевать в центре города. Но врачи «скорой», когда начался бой, стали хватать раненых и увозить их в больницу — честь им за это и хвала, они выполняли свой долг. И мы пошли вслед за нашими товарищами.
Вобликова слушала, что говорил Басаев, старательно записывала его ответы, не все, однако, принимая за чистую монету, — например, цифры убитых и раненых в чеченской войне. Но цифры эти всем щекотали нервы, звучали из уст воюющего чеченца, одного из дудаевских командиров, и, может быть, ему можно было верить больше, чем официальной статистике…
Вопросов еще было множество, журналисты жадно расспрашивали Басаева обо всем, строчили в блокнотах, с тревогой поглядывали на кассеты диктофонов — хватит ли пленки, а телеоператоры и фотокорреспонденты беспрерывно снимали…
Душно было по-прежнему ужасно, и Люсе, как, впрочем, и всем присутствующим на пресс-конференции, очень хотелось оказаться на свежем воздухе, уйти из этого полуподвала, хоть немного успокоить, остудить взбесившиеся нервы: ведь говорили они, по сути, со с м е р т н и к а м и. Басаев так и сказал: «Мы все с вами смертны. Но для нас неважно, когда умирать. Важно — за что».
— Ну ладно, хватит, — сказал наконец Басаев и поднялся. И повторил слова, которые он произнес вначале. — Вся надежда на вас, журналистов. Скажите правду.
Выходя из зала, Вобликова увидела вдруг знакомые насмешливые глаза — молодой боевик в полумаске, с автоматом в руках, внимательно и радостно смотрел на нее. Кто это? Рустам? Аслан? Но как они здесь очутились? Нет, не может этого быть…
И все же на нее смотрел именно Рустам, один из тех чеченских парней, с кем она провела не одну восхитительную ночь в доме Анны Никитичны…
И еще одна встреча ждала Вобликову: пробираясь потом, после пресс-конференции, сквозь заслоны спецназовцев, Люся лицом к лицу столкнулась с московским генералом, Владимиром Ивановичем, который в свое время проводил учения спецназа у них на атомной станции.
— Здравствуйте, Владимир Иванович! — искренне обрадовалась Люся. — И вы тут?
— А где же мне еще быть, как не здесь? — хмуро отвечал генерал. — Вы-то как здесь очутились?
— Села на самолет и прилетела.
— А… Пишете, значит, сенсация. Понятно. Вы извините, Людмила… — Он наморщил лоб, вспоминая ее отчество.
— …Владимировна.
— Да, извините, Людмила Владимировна, здесь не учения, сами понимаете.
— Понимаю. Владимир Иванович, пара вопросов!
— Нет. Я же сказал… Кончится заварушка… Тогда видно будет.
И генерал, одетый по-боевому, в камуфляж, растворился в толпе своих подчиненных, таких же хмурых и решительных молодых мужчин-спецназовцев, экипированных еще солиднее: в бронежилеты, каски…
Да, это были уже не учения.
Судя по всему, штурм больницы намечался на раннее утро в субботу, 17 июня.
В больнице это чувствовали все. Да и боевики Басаева открыто готовились к бою.
Еще ночью заложников согнали, из палат в коридоры, велели сесть вдоль стен, под окнами, поджав ноги, чтобы не мешать передвигаться.
Татьяна, Изольда и Хеда сидели на прихваченном по пути матраце. Всех троих трясло, как в лихорадке. Боевики не разрешили брать с собой вещи, сумки, а велели взять зачем-то простыни. «Чтобы удобнее было на кладбище ползти», — мрачно пошутил какой-то пожилой остряк-самоучка, и женщины, издерганные трехсуточным заточением, измученные голодом и жарой, плачущими детьми, завыли в голос.
Боевики цыкнули на них:
— Тихо! Сидеть всем смирно.
Изольда, у которой не попадал зуб на зуб, тихонько говорила Татьяне и Хеде:
— Если начнут стрелять, под окна ложитесь и не вставайте. Я была уже под бомбежками и обстрелами, знаю, что это такое. Пули — это не страшно, от пуль можно спастись. Если только рикошетом ударит… А вот если из гранатометов бить начнут, из пушек…