Но Арманда была уже в другом конце комнаты у окна.
— Вы слышите? — прошептала она. — Маркиз возвращается!..
У генерала вырвалось ругательство, которое вряд ли стерпел бы отец Котон, медоточивый исповедник его венценосного прадеда.
Арманда подбежала к двери. Герцог попытался ее удержать.
— О, ваша светлость, — вздохнула молодая женщина с притворным смирением, — у меня едва-едва остается время, чтобы вернуться к себе и переодеться…
— Но тогда завтра…
— Завтра я собой не располагаю, — ответила она беспечно. — Приготовления к отъезду отнимут у меня весь день…
— Но я так хочу снова увидеть вас!..
Арманда сделала вид, что размышляет. Потом бросила с порога:
— Вы знаете la fonda de los Caballeros[22] на дороге, ведущей в Гвадалахару?
— Да, конечно!.. Мне довелось провести там ночь, когда я ехал сюда… Заведение не особо приятное: похабные кровати и кухня!
— Но именно там муж меня покинет, и я проведу часть ночи одна… — Молодая женщина посмотрела на генерала строго: — Разумеется, маркиза де Мовуазен не может принимать командующего… Но если солдат — из драгун или легкой кавалерии — принесет мне драгоценность, которую я где-то обронила…
Она сняла браслет и бросила на пол. Герцог кинулся его поднимать и потому не видел, с каким презрением и даже отвращением глядела на него эта женщина, как страшны были ее глаза!..
Когда генерал выпрямился, гостьи уже не было.
III
ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «РЫЦАРИ»
Из Бриуэги в Гвадалахару шел отряд из пятидесяти гренадеров. Дорога была скверная, зато по сторонам тянулись цветущие долины, благоухающие, как сады.
Генерал де Вандом послал этот отряд навстречу обозам Арамиса.
Впереди ехали верхом два офицера — лейтенант де Жюссак и капитан Тресарди. Первому поручили командовать маленьким войском. Другой должен был остаться в лагере и шел только затем, чтобы проводить друга до первого большого привала, который собирались устроить недалеко от постоялого двора «Рыцари».
Капитан распекал своего молодого товарища.
— Ну будьте же хоть немного благоразумны, барон, — говорил он ему. — Что за похоронное настроение, что за вздохи, от которых, того и гляди, закрутятся ветряные мельницы… Какого черта! Вы, кажется, обрадовались утром, когда по приказу генерала были назначены майором руководить этой маленькой экспедицией.
— Утром я подумал, что таким образом уберегусь от страданий, потому что не увижу прибытия нового командира полка, этого графа де Нанжи, укравшего мое счастье… А теперь думаю о том, что когда я вернусь, нужно будет терпеть присутствие этого ненавистного мне человека и ради дисциплины повиноваться ему и оказывать уважение… Видеть эту женщину, которая, как говорят, его сопровождает, и которую я все еще люблю… Ах, право, капитан, лучше, если бы пуля немца, притаившегося за деревом, помешала мне вернуться в лагерь и освободила от страданий, ожидающих меня там…
— Знаю, знаю: вы рассказывали мне эту историю… Но есть женщины, как монашки, только что без капюшона. Только и ждут ласки. Та вас забыла — забудьте ее тоже! Мало, что ли, в стране красивых девиц, всегда готовых утешить!
Элион махнул рукой, не желая слушать. Капитан настаивал:
— А сеньоры с глазами, стреляющими, как пушки, и с беспокойными бедрами тоже не хороши? Черт! Какой избалованный!.. Есть и другие! Да вот хоть эта прекрасная маркиза, кажется, одна из ваших прежних знакомых…
— Да, я встречался с мадам де Мовуазен когда-то в Париже и Версале, но здесь она меня не узнаёт, как, впрочем, и ее муж…
— Вы так думаете? А по-моему, она украдкой на вас поглядывала. Да и маркиз тоже, только несколько иначе, чем его жена…
— Ну-у, — протянул господин де Жюссак, — я думаю, она знает, что я чувствую к ней, потому что мы столкнулись лицом к лицу в штабе главнокомандующего, где я получал указания генерала.
— И что же, вы возобновили дружеское общение?
— Как раз этого мне бы и не хотелось. Но она мне его предложила бы, если бы я напомнил ей слова, некогда сорвавшиеся с ее уст при обстоятельствах, которые я хотел бы забыть навсегда…
— Что же вы сказали ей в штабе?
— Я сказал только, что я из тех, кто отдает себя целиком и никогда не отступает. Она холодно протянула мне руку, поклонилась и сказала: Vaya usted con Dios[23], что означает по-испански пожелание доброго пути…
— О черт!.. На вашем месте я бы опасался… У них там что-то нечисто, наверняка приготовлен капкан.