Тара взглянула на меня и улыбнулась. Не соблазнительной улыбкой, не озорной. Эта была улыбка из другого мира, полная легкости и свободы; улыбка, для которой все вокруг ничего не значило.
— Так о чем сюжет?
Она сначала нахмурилась, затем рассмеялась:
— Не скажу. Мы дали друг другу обещание не рассказывать содержание фильма, пока не будет готов окончательный вариант.
— Но он умер. Убит. Разве это все не меняет?
Она снова улыбнулась.
— Я коп, — брякнул я.
— И арестуете меня за то, что не отвечаю на вопросы?
Я густо покраснел.
— Извините, я слишком на вас нажимаю. У меня нет права вести здесь расследование. Просто мне показалось странным, что вы не хотите рассказывать о фильме, над которым работали несколько месяцев. Вы исполняли главную женскую роль?
Тара покачала головой:
— Там не было главных ролей. Вот такая была картина. Экспериментальное авторское кино. Никакой звездной системы.
— Скажите, а кто еще с вами работал? Может, я сумею поговорить и с ними.
— Да. Может, кто-нибудь решит разговориться.
— Поможете с ними связаться? У вас есть их адреса электронной почты или номера телефонов? Нет ли кого-нибудь сейчас в Катманду, с кем вы могли бы меня познакомить?
Тара надолго задумалась, и по выражению ее лица я понял, что она старательно перебирает про себя всех, с кем работала над фильмом. Наконец она покачала головой:
— Понимаете, все были тибетцами, кроме нескольких человек из технической группы. Все актеры в гималайских сценах были тибетцами, как я. Но большинство из них приехали сюда нелегально, на этом настаивал Фрэнк Чарлз. Нелегальные иммигранты, которые хоть что-то смыслили в кино. Или не смыслили, — хихикнула она. — Некоторые вообще ничего не знали и, разумеется, не говорили ни по-английски, ни на одном из непальских диалектов, так что мне приходилось переводить. Не думаю, что они понимали, о чем фильм. Не понимали и как снимается кино. Просто выполняли, что им велели. В большинстве случаев это была импровизация по вдохновению.
— Наверное, даже такому опытному режиссеру, как Фрэнк Чарлз, было трудно работать с людьми, которые не говорят на его языке да еще пытаются импровизировать?
— Да. Для кого-то другого это показалось бы вообще невозможным. Но Фрэнк Чарлз был очень одаренным. Очень страстным. За его вдохновением легко следовать.
Я покачал головой:
— Совсем не похоже на голливудского режиссера.
— Не мне судить. Я ни с кем, кроме него, из голливудских режиссеров не работала.
— Но не кажется ли вам странным, что одаренный режиссер, настолько увлеченный своим фильмом, так и не удосужился его доснять?
Мой вопрос как будто ее озадачил.
— Рано или поздно он все равно бы его закончил. Прошло всего семь лет после того, как мы завершили съемки.
— Вы знаете человека по имени Тиецин? — Я старался говорить ровным голосом, но мне показалось, что фраза упала, как кусок металла на кафельный пол, и в голове резко звякнуло.
Тара приложила ладонь ко рту — левой руки, которой так неохотно шевелила, — но по глазам я заметил, что она смеется.
— Я знаю человек пятьсот по имени Тиецин. Оно еще более распространенное, чем Ринпоче.[58]
— Простите, я хотел сказать «доктор Тиецин».
Тара больше не скрывала смеха.
— Каждый третий мужчина в Тибете доктор чего-нибудь. Многие приобретают это звание в монастырях.
— Он проводит семинары по истории Тибета и буддизму на втором этаже в комнате, выходящей окнами на Боднатх.
— Я больше не хожу туда. Решила ассимилироваться с непальцами, которые проявили по отношению к нам такое гостеприимство.
Я тяжело вздохнул. Не было смысла продолжать допрос, иначе она бы совершенно закрылась. И не стоило притворяться, будто расследование — единственное, что у меня на уме.
Ну что ж, приступим.
— Вы очень красивы.
Наивно? Полагаю, да, зато честно и по делу. Я предоставил ей выбор: она могла изящно, как умеют женщины, подобные ей, закончить разговор или подхватить игру и флиртовать со мной в каком ей угодно духе.
Я наблюдал, как слегка менялось ее лицо. Долго-долго мне казалось, что она единственный человек в ресторане, который не понимает, что у меня на нее романтические виды. Но вот посмотрела мне прямо глаза, одарив взглядом чистой души. Затем не без насмешки чуть скривила губы, подняла левую руку так, что та оказалась на уровне моего лица, правой рукой сняла верхние фаланги трех средних пальцев, и маленькие металлические протезы со звяканьем упали на стол. Дав мне насмотреться на черные обрубки пальцев левой кисти, она с громким стуком уронила ее на скатерть. На звук повернулись фаранг с белой женой. Тара помахала ему рукой, и он разозлился, что она испортила ему аппетит.
58
Ринпоче — буквально означает «драгоценный» — уважительный титул для именования высших лам.