В любом случае для организации всероссийского значения, каковой являлась «Земля и воля», сил у нее даже по тому времени было все-таки немного. К тому же, и это главное, она не имела должной социальной базы. Мало того, что она не могла опереться на сколько-нибудь широкие массы народа. В ней самой группировались почти исключительно революционеры-интеллигенты плюс несколько рабочих.
Тем не менее, именно землевольцы 70-х годов впервые в истории русского освободительного движения создали по-настоящему боевую централизованную революционную организацию столь широкого, фактически общероссийского масштаба. Первые исследователи народничества, да и некоторые мемуаристы, приписывали эту заслугу народовольцам. Возражая им, Г.В. Плеханов в 1901 г. и В.И. Ленин в 1902 г. резонно указывали на «Землю и волю»: «Та превосходная организация, которая была у революционеров 70-х годов и которая нам всем должна бы была служить образцом, создана вовсе не народовольцами, а землевольцами»[784].
«Земля и воля» сделала шаг вперед по сравнению со своими предшественниками не только в организационном, но и в идеологическом отношении. Ее программа, хотя она и уступала зрелостью и основательностью будущей программе «Народной воли», была все же более рациональной, чем все предыдущие программы народников. Первая редакция землевольческой программы (январь 1877 г.) разрабатывалась коллективно при руководящем участии супругов Натансон и С.А. Харизоменова[785]. Вторая же, окончательная редакция (май 1878 г.), по свидетельству Г.В. Плеханова, «была формулирована» им[786].
«Конечным политическим и экономическим идеалом» русских народников «Земля и воля» провозглашала «анархию и коллективизм»[787]. В этом отношении землевольцы оставались на старых позициях как социалисты-утописты и анархисты. Но, в отличие от большинства народников первой половины 70-х годов, они уже не считали возможным установление анархии сразу или вскоре после революции, для них анархия – лишь «конечный идеал». «Мы, – гласит программа „Земли и воли“, – суживаем наши требования до реально осуществимых в ближайшем будущем, т.е. до народных требований, каковы они есть в данную минуту». Необходимость такого сужения мотивировалась тем, что, во-первых, «партия может быть влиятельною и сильною только тогда, когда она опирается на народные требования», и, во-вторых, тем, что стремления народа в России настолько «социалистичны», что их удовлетворение значительно приблизило бы конечную цель общества. Все программные требования были сведены «к четырем главнейшим пунктам».
1. «Переход всей земли в руки крестьянства» и распределение ее главным образом по общинам («мы убеждены, что две трети России будут владеть землею на общинном начале»).
2. «Полное мирское самоуправление», т.е. организация на территории России союзов общин, из которых «каждый определит сам, какую долю общественных функций он отдаст» своему правительству.
3. «Полнейшая свобода исповеданий».
4. Обязательство «содействовать разделению теперешней Российской империи на части соответственно местным желаниям», поскольку в состав ее входят «такие местности и даже национальности, которые при первой возможности готовы отделиться, каковы, например, Малороссия, Польша, Кавказ и пр.».
В первой редакции программы этот пункт формулировался осторожнее: «Земля и воля» «не должна препятствовать», теперь же – «обязана содействовать» разделению империи. Р.В. Филиппов усмотрел в этом пункте демократический интернационализм[788], В.М. Хевролина – бакунистский федерализм[789]. Думается, налицо здесь и то и другое.
Политических требований землевольцы не выдвигали, оставаясь на позициях специфически народнического аполитизма, т.е. полагая, что вершить следует не политическую, а более глубокую, всеохватывающую социальную революцию, побочным результатом которой, – «как дым при топке печи», – явится и политическая свобода[790].
В целом программа «Земли и воли» была глубоко демократической. Она отвечала самым насущным требованиям народов России. Афористически определил ее смысл Александр Михайлов: «В России одна теория, одна практика – добиться Воли, чтобы иметь Землю, иметь Землю и Волю, чтобы быть счастливым»[791]. Правда, социалистический (особенно ценимый самими землевольцами) акцент в программе на «общинном начале» и «мирском самоуправлении» был утопичен, но фактически он представлял собой лишь облачение вполне реального существа программы.
785
787
Текст программы «Земли и воли» в окончательной редакции см.: РН. Т. 2. С. 30 – 33 (первая редакция – там же. С. 27 – 30.).
788
789