ГЛАВА IV.
НАКОПЛЕНИЕ СИЛ
4.1. Феномен кружковщины
В первой половине 70-х годов для народнического движения были характерны две особенности, из которых одна разъединяла движение, а другая объединяла его, но в отрицательном смысле.
Особенностью, разъединявшей движение, была тактическая разноголосица. Бакунисты, лавристы, бланкисты, а также народники, пытавшиеся действовать независимо от рецептов Бакунина, Лаврова или Ткачева, тянули движение в разные стороны, тем самым ослабляя его. Объединяла же народническое движение тех лет (но – негативно) такая его особенность, как организационный анархизм.
Дело в том, что организационно движение народников первой половины 70-х годов строилось под впечатлением нечаевщины. Отвергнув (своим подавляющим большинством) макиавеллизм и авторитаризм С.Г. Нечаева, народники ударились в противоположную крайность: вместе с нечаевщиной они отвергли саму идею централизованной организации, которая так уродливо преломилась в нечаевщине. Деятели 1870 – 1875 гг., как правило, не признавали ни централизма, ни дисциплины. Они косо смотрели на любое проявление организаторской инициативы, считая это «генеральством», синдромом нечаевщины; анархически отрицали все и всякие авторитеты, поскольку, мол, власть вообще портит людей так, что если бы ею распоряжались ангелы, «у них довольно скоро выросли бы рога»; знать не хотели об уставах и вообще о какой-либо регламентации своих действий и стремились «к полной индивидуальной самостоятельности»[455].
В результате, движение народников обрело и сохраняло до 1876 г. парадоксальный характер: возрастая количественно, развиваясь идейно и нравственно, оно дробилось, мельчало в организационном отношении. Вся первая половина 70-х годов в народническом движении – это время КРУЖКОВЩИНЫ. Народники после разгрома нечаевщины энергично занялись накоплением сил. Их кружки уже к 1874 г., т.е. к началу массового «хождения в народ», густой сетью покрыли всю европейскую Россию. До сих пор не подсчитано, хотя бы примерно, общее число этих кружков. Судя по тому, что на территории 51 губернии, охваченных «хождением» 1874 г., в каждом губернском и даже уездных городах[456] было по одному, чаще по два и более (в Одессе и Вятке – как минимум, по 4, в Орле – 5, в Харькове – 6, в Москве – до 10), а в Петербурге – почти 20 кружков[457], можно насчитать их больше 200.
Все они объединяли почти исключительно учащуюся молодежь. Самыми зрелыми и действенными из них были, естественно, студенческие кружки. Они создавались во всех 8-ми университетах империи и в большинстве институтов. Формы и одновременно прикрытия у них были разные: землячества, коммуны (т.е. общие студенческие квартиры), кассы, библиотеки, кухмистерские (столовые). «Тут сливалось все, – вспоминал о них Лев Тихомиров, – идея студенческого самоуправления, и идея ассоциации, а для крайних это было, наконец, средство пропаганды»[458].
Рост общественной активности студенчества в первой половине 70-х годов засвидетельствован жандармской статистикой: если в 1870 г. были привлечены к дознаниям по политическим делам 10 студентов, то в 1871 – 108, в 1872 – 248 и 1873 г. – 364[459].
Кроме студенческих кружков, и в вузовских городах, и там, где не было вузов, образовывались гимназические и семинаристские кружки. Они уступали студенческим в идейной и гражданской зрелости, но количественно в 1871 – 1875 гг. их было больше, чем студенческих кружков. Народническая пропаганда охватила тоща большинство гимназий (всего их в России к 1871 г. было 123), а из семинарий выделялись в этом отношении Архангельская, Вятская, Костромская, Нижегородская, Самарская, Саратовская, Пензенская, Харьковская, Черниговская. Возникали народнические кружки в привилегированных учебных заведениях закрытого типа – например, в петербургском Морском училище 1871 – 1872 гг. (с участием будущих народовольцев Н.Е. Суханова, Ф.Н. Юрковского, В.Н. Миклухо-Маклая)[460] и в ярославском Демидовском лицее. Вообще, среди участников народнических кружков того времени много было «кающихся дворян» из более чем благополучных семей: князь, прямой потомок в 30-м колене самого Рюрика П.А. Кропоткин, князья А.Л. Макаев, П.А. Микеладзе, А.К. Цицианов, К.Н. Чичуа, княжна О.А. Гурамова, дочь петербургского губернатора и праправнучка морганатического супруга императрицы Елизаветы Петровны генерал-фельдмаршала А.Г. Разумовского С.Л. Перовская, дальний родственник Петра Великого Н.А. Морозов[461], генеральские дети Н.А. Армфельд, В.Н. Батюшкова, А.С. Бутурлин, братья Л.К. и Н.К. Бух, Ф.О. Евецкий, С.Н. Кленовская, Г.Г. Кобиев, С.А. Ламони, С.А. Лешерн-фон-Герцфельд, О.Д. и П.Д. Мельниковы, М.П. Молоствов, Н.А. Назимова, С.М. Переяславцева, А.М. Поршняков, М.О. Пружанская, М.Н. Шрейдер, сын начальника Оренбургского ГЖУ С.С. Голоушев, племянница московского губернатора Е.П. Дурново.
455
Ср.:
457
Центральная группа Большого общества пропаганды (т.н. «чайковцев»), кружки С.Ф. Ковалика, Ф.Н. Лермонтова, И.И. Каблица, Л.С. Гинзбурга, В.С. Ивановского, П.С. Троицкого, О.В. Палицыной, И.Ф. Фесенко, И.Я. Чернышева, Л.В. Низовкина, «артиллеристов», землячества «самарцев», «саратовцев», «оренбуржцев», «пермяков», «екатеринославцев», «полтавцев».
459
См.:
460
Об этом кружке см. в неопубликованных воспоминаниях М.Н. Миклухо-Маклая: РГИА. Ф. 1093. Оп. 1. Д. 134. Л. 1 – 10. В.Н. и М.Н. – родные братья великого ученого-путешественника Н.Н. Миклухо-Маклая.
461
Прадед Н.Д. Морозова П.Г. Щепочкин был женат на Е.А. Нарышкиной, род которой восходил к матери Петра Великого.