Прием в организацию новых членов был необычайно строгим: кандидаты тщательно отбирались и предварительно изучались, причем оценивались не только их умственные и деловые качества, но и чуть ли не в первую очередь нравственный облик. Выдвинутая кандидатура обсуждалась на общем собрании группы со всей откровенностью и утверждалась лишь при единогласном ее одобрении. Стоило, например, Купреянову указать при обсуждении кандидатуры А.В. Низовкина на болезненное самолюбие кандидата, несовместимое с требованиями «чайковцев», и тот не был принят[529].
С другой стороны, если обнаруживалось, что кто-то из членов организации ведет себя в деловом или нравственном отношении предосудительно, «чайковцы» порывали с ним. Примерно в начале 1872 г. был исключен из петербургской группы Ф.Н. Лермонтов, который грешил самомнением, рисовался и явно «хотел играть первую роль»[530]. Весной 1873 г. та же участь постигла лидера московской группы «чайковцев» С.Л. Клячко[531] и руководителя их заграничной типографии В.М. Александрова. Клячко был исключен за чрезмерный интерес к женскому полу (это его прегрешение осуждалось как «непроизводительная растрата революционных сил»), Александров же – за конкретную нравственно-финансовую аферу: он заставил наборщицу своей типографии Е.И. Гребницкую (родную сестру Д.И. Писарева) продаться какому-то богачу и передать вырученные таким образом деньги на типографские нужды[532].
Итак, выдающийся состав петербургской группы «чайковцев» и сложившиеся в ней особо доверительные взаимоотношения сделали возможным наличие в группе, несмотря на ее полуанархистский демократизм, твердой дисциплины. Все это позволило ей в течение четырех лет успешно вести многообразную революционную деятельность под недреманным оком III отделения.
На тех же организационных основах (правда, менее ярко выраженных) строились и периферийные группы «чайковцев»: в Москве, Киеве, Одессе, Херсоне. Самой организованной и активной из них была одесская группа, объединившаяся летом 1873 г. с херсонской группой. Здесь в числе 16 членов выделялись 25-летний «ветеран» народничества Феликс Вадимович Волховский, уже переживший 4 ареста и 3 года тюрьмы, и его юные соратники: будущий вождь «Народной воли» Андрей Иванович Желябов, еще два будущих народовольца (ранее – члены херсонской группы «чайковцев») Андрей Афанасьевич Франжоли и Мартин-Вильгельм Ланганс, а также Анна Моисеевна Макаревич (урожденная Розенштейн, по второму мужу – Коста, по третьему – Турати, революционный псевдоним – Кулишова), впоследствии видная деятельница международного рабочего движения, возглавлявшая вместе с мужем Филиппо Турати Итальянскую социалистическую партию[533].
Киевская группа «чайковцев» насчитывала 12 – 14 человек. Среди них наиболее авторитетны были Павел Борисович Аксельрод (позднее выдающийся деятель «Земли и воли», «Черного передела», группы «Освобождение труда» и РСДРП), еще один известный землеволец, чернопеределец, народоволец Яков Васильевич Стефанович и один из лидеров «Народной воли», ее «орлов и героев»[534] Николай Николаевич Колодкевич.
Самой многочисленной из периферийных групп «чайковцев» была московская группа (22 – 23 человека), которая, однако, уступала одесской в организованности и активности. Среди москвичей тоже выделялись будущие «орлы и герои» «Народной воли» – Николай Александрович Морозов, Лев Александрович Тихомиров, Михаил Федорович Фроленко.
Все группы «чайковцев», включая петербургскую, были равноправны и подотчетны друг другу[535]. Прием в ту или иную группу новых членов был делом всего общества и оформлялся лишь с согласия всех групп. Организационное единство пяти групп закреплялось общностью их кассы, в которой к лету 1874 г. числилось, если верить Н.А. Морозову, до 500 тыс. рублей[536] (главным образом из взносов целого ряда очень состоятельных «чайковцев»).
Структура общества не ограничивалась совокупностью пяти групп. В разных концах Европейской России (Орел, Казань, Тула, Вятка, Самара, Саратов, Ростов, Пермь, Харьков, Минск, Вильно и др.) «чайковцы» имели своих агентов. Иные из них считались членами общества. Так, в Орле членом-агентом общества был Александр Капитонович Маликов – незадачливый «апостол» религии «богочеловечества», а в Харькове – Дмитрий Андреевич Лизогуб, земельный магнат, один из самобытнейших героев народничества, речь о котором еще впереди.
Все члены, сотрудники и агенты общества содействовали возникновению множества нелегальных кружков, а нередко и создавали их. Так было, например, с кружками воспитанников Морского училища[537] и студентов-сибиряков[538] в Петербурге, Н.К. Буха в Самаре[539], Г.Г. Божко-Божинского в Чернигове[540] и др. К началу 1874 г., по авторитетному свидетельству Кропоткина, который ведал тогда связями «чайковцев», они успели создать «сеть кружков и колоний в 40 губерниях» и поддерживали с ней «правильную переписку»[541].
530
РН. Т. 1. С. 238. Изгнанный «чайковцами» Лермонтов создал свой собственный кружок бакунистского толка.
531
Первый переводчик на русский язык книги К. Маркса «Гражданская война во Франции». Осенью 1879 г. И.С. Тургенев писал о нем: «Более компетентного переводчика сыскать трудно, и доверие он заслуживает абсолютное» (
532
Красный архив. 1924. Т. 5. С. 251. В июле 1875 г. Гребницкая, не выдержав нравственных мук, покончила с собой.
533
См. о ней:
535
Подробно об этом с необходимыми ссылками на первоисточники см.:
536