С начала 1874 г. повсюду, как в Петербурге и в Москве, царило в кружках приподнятое, до предела возбужденное настроение. Все ждали лишь наступления весны.
5.2. В народ!
С наступлением весны 1874 г. народническая молодежь повсеместно («как по команде», – заметил А.А. Корнилов) устремилась в народ. Бакунисты, лавристы, бланкисты, их единомышленники и оппоненты группами и в одиночку отправлялись «по железным дорогам из центров в провинцию. У каждого молодого человека можно было найти в кармане или за голенищем фальшивый паспорт на имя какого-нибудь крестьянина или мещанина, а в узелке – поддевку или, вообще, крестьянскую одежду, если она уже не была на плечах пассажира, и несколько революционных книг и брошюр»[578].
так описывал пропагандиста 1874 г. участник движения М.Д. Муравский[579].
Петербургские, т.е. наиболее многолюдные и сильные кружки пошли «в народ» преимущественно четырьмя путями: одни (включая Большое общество пропаганды) – на родину или в те места, где у них были какие-нибудь связи; другие (кружки Ковалика, Лермонтова) – в Поволжье, где предполагалась благоприятная почва для социальной агитации; третьи (например, кружок Каблица) – на Юг, в украинские губернии, вплоть до Крыма, тоже богатые освободительными, бунтарскими традициями; наконец, четвертые – в различные губернские города, чтобы предварительно вовлечь в движение местные силы народников. Что же касается провинциальных кружков, то они рассредоточились по своим или соседним губерниям.
В свое время Г.В. Плеханов объявил характерной чертой организации «хождения в народ» 1874 г. «отсутствие организации»[580]. Такой взгляд, бытующий в научной литературе[581], опровергнут усилиями ряда исследователей (в первую очередь, Б.С. Итенберга и Р.В. Филиппова). «Хождение» не было централизованным, но считать его неорганизованным нельзя. За четыре года (1869 – 1873), которые отделяют массовое «хождение в народ» от начала революционного подъема, сложились сотни народнических кружков. Все они готовили «хождение» теоретически, тактически, организационно – в тесном взаимодействии. Но так было до начала «хождения», а как только оно началось, его организация сразу и существенно ослабела. Мало того, что различные кружки, уходя «в народ», теряли друг друга из виду, но и члены отдельных кружков разбрелись по губерниям и уездам, действовали на собственный страх и риск, лишь эпизодически общаясь с другими участниками «хождения». Даже центральная группа представителей петербургских кружков самоликвидировалась вскоре после начала «хождения», ибо ее люди почувствовали себя не у дел и фактически сбежали из столицы «в народ»[582]. Функции группы были переданы члену Большого общества пропаганды А.Я. Ободовской, которая, естественно, не смогла координировать действия всех кружков, тем более что она была привлечена к дознанию по делу долгушинцев и в июле 1874 г. предана суду.
Все, кто шел «в народ», устраивались, как правило, по одному – по двое у родных и знакомых (чаще всего – в помещичьих усадьбах и в квартирах учителей, врачей и пр.), или же в специальных «пунктах» пропаганды, которые создавались повсюду, обычно под видом мастерских. Устроившись в том или ином пункте, народники либо вели пропаганду на месте (т.н. «оседлая» пропаганда), либо совершали отсюда пропагандистские рейды по соседним селам, волостям, уездам и даже губерниям (т.н. «летучая» или «кочевая» пропаганда). Почти в каждом кружке были энтузиасты и той и другой разновидности пропаганды, но «летучие» («бродячие») пропагандисты явно преобладали.
Разношерстный состав участников «хождения в народ» не помешал принципиальному единству их деятельности. Бакунисты, лавристы и прочие шли «в народ» без конкретных программ, но с различными тактическими идеями и с уверенностью в том, что народ, воображаемый ими, воспримет именно их идеи. Однако реальный, живой народ оказался гораздо менее восприимчив к социализму, чем того ожидали не только бакунисты, но и довольно многие их противники, что поневоле заставляло народников считаться с реальностью и на ходу менять способы действий. К тому же сказывалась и недостаточная организованность деятелей «хождения в народ». «Каждый действовал совершенно в одиночку, – вспоминал С.М. Кравчинский. – Ну а в одиночку возможно либо ничего не делать, либо вести только пропаганду. Поэтому даже т.н. „вспышечники“, в сущности, вовсе не бунтовали, а вели пропаганду»[583]. Таким образом лаврист и бакунист, которые перед началом «хождения в народ» различались, словно лед и пламень, «в народе» «походили друг на друга, как одно куриное яйцо на другое»[584]. Тем не менее, Большое общество пропаганды и на этот раз выгодно отличалось от других кружков наличием обстоятельной программы действий, которой следовали «в народе» почти все участники Общества.
581